Страница 162 из 183
— Да, но реакция острее, чем должна бы. Нервная система на пределе. Поставим подкожный регулятор.
Дауканте расстегнула комбинезон, Троост дал анестезию и быстро сделал микроразрез под ключицей, аккуратно введя нейроиммунный чип — плоский модуль размером со старинную монету. Тот сразу выпустил тонкие биосенсорные нити к нужным зонам, и Троост закрыл разрез биоклеем. Теперь регулятор будет мониторить пульс, дыхание, тонус мышц и кортизоловый индекс, в случае всплесков давая ваготонические импульсы или впрыскивая микродозы препаратов.
Дауканте отреагировала хуже всех. Хорошо себя не чувствовал никто, но на ней это отражалось особенно сильно. Напротив, Иржичкова переносила все сравнительно легко, только ей почему-то все время хотелось есть, так что она то и дело забегала на камбуз и что-нибудь перехватывала.
Это было хуже всего. Полная непредсказуемость вкупе с необъяснимостью. В машинном отделении, например, ни с того ни с сего изменился состав воздуха — стало больше кислорода, но меньше азота, прибавилось инертных газов, появились соединения бора, а также еще какие-то нераспознанные примеси.
Обнаружилось это, когда явившийся на ужин Урс Таркас вдруг без всяких причин встал из-за стола и запел марсианскую песню. Воздух, которым он дышал несколько часов, не причинял вреда организму, но создал эффект, схожий с сильным опьянением.
Очень сильно это все сказывалось на животных. В основном плохо изученные, с планеты особого статуса, они все переживали по-разному — одни как будто ничего не замечали, другие сильно страдали, метались в вольерах, отказывались от пищи. Несколько особей оказались в критическом состоянии, хотя погибнуть все еще никто не погиб.
— Если так пойдет и дальше, одна из следующих аномалий может нас убить, — произнес Олбриттон, когда экипаж собрался в кают-компании за обедом. — Пока что нам везет, среда меняется в допустимых пределах, но…
— Думаете, это везение? — спросил Троост, невозмутимо отрезая кусок бифштекса.
— Ну, мы все еще живы, так что… а. Понял. Вы имеете в виду, что это не природная аномалия, а чей-то злой умысел. Полагаете, кто-то ставит над нами эксперименты?
— Это очень похоже на серию тестов, — кивнул зверолов. — Нас осторожно подвергают испытаниям, выясняя пределы нашей выносливости.
— Мои пределы близки, шеф, — призналась Дауканте. — Даже с регулятором. И все время хочется спать…
— А мне — есть, — пожаловалась Иржичкова, уплетая уже третий бифштекс. — Я прибавила три кило за сутки, это ужасно. С метаболизмом какая-то чертовщина, шеф, не знаю, что делать.
— Если это серия тестов, надо понять, чего от нас хотят, — произнесла Стувейра, черпая густой бульон своим миниатюрным гравитатором. — Найти правильные ответы, если они есть.
— А если их нет? — спросил Олбриттон.
— В этом случае нет никакой разницы, что именно делать. Если мы изначально обречены… мой бульон улетает.
Не только бульон. Снова началась чехарда с гравитацией — ложки, вилки и кусочки пищи медленно всплыли, потом так же медленно опустились. Причем вес исчез только у столовых приборов, люди ничего не ощутили.
А потом пол стал стеной. Горизонтальное обратилось вертикальным, вертикальное — горизонтальным. Люди и незакрепленные предметы полетели в новый низ, и хорошо еще, что до стены было не слишком далеко.
На «Нимроде», как и на любом корабле ЕСС, действует искусственная гравитация. Ее вектор всегда направлен к полу, и чтобы это изменить, требуется прямой приказ капитана (и очень хорошая причина). Даже если бы к звездолету вдруг подкралась невидимая планета, ее масса никак не должна (в теории) повлиять на то, что происходит внутри.
Но это стало лишь одним из множества необъяснимых происшествий, так что никто особенно не удивился. Лишь Троост приказал Таркасу и Олбриттону срочно возвращаться на рабочие места, сам же со Стувейрой и киперами отправился в биокупол, потому что на визоре всплыло множество субэкранов тревоги.
— Возможно, до нас пытаются что-то донести, — сказал Троост, пока они четверо ехали в лифте. — Это очень необычный способ коммуникации, но если это в самом деле попытка установить контакт, мы должны постараться понять, чего от нас хотят, и найти способ ответить.
— Предлагаю ответить беспорядочным миганием четырех основных цветов, — ядовито ответила Стувейра. — Это будет примерно так же понятно и наглядно, как то, что делают они.
— На самом деле совет не так уж плох, — задумчиво ответил Троост. — Если мы начнем делать что-то хаотичное и нетипичное для нас, наши гипотетические собеседники могут понять, что мы пытаемся контактировать.
— Ну давай попробуем, — потелепала языком Стувейра, выходя из лифта и швыряя в стену анализатор.
Она была на взводе. Ее безумно раздражала эта непонятная ситуация, а особенно бесило то, что она, возможно, сейчас в положении насекомого, которое рассматривают под лупой, время от времени тыкая палочкой. Серраны, особенно из высоких дворян, очень остро воспринимают унижение — в древние времена получивший пощечину дворянин был обязан убить либо обидчика, либо себя, поскольку жить без отмщения было бы позором.
Стувейра не собиралась убивать себя. Да и вообще этот обычай давно отошел в историю. Но она уже решила, что если это и в самом деле творят какие-то высокоразвитые разумные, и это не окажется огромным недоразумением, если они прекрасно понимают, что делают, но продолжают делать… нет, Стувейра дир Тессарра не рассчитывала, что ей удастся отомстить тем, кто управляет законами физики, но «шрам на запястье» оставила. Еще один древний обычай, когда напоминание о нанесенной обиде вырезалось буквально на собственной чешуе, ножом.
Чтобы не забывать, кому и что ты должен.
В буквальном смысле, конечно, никто себя давно уже не режет. Такое можно увидеть только в художественных произведениях, беллетристы любят добавлять такой романтичный ход. В современном мире он смотрится очень красиво, хотя и не слишком реалистично. Стувейра обожала один такой фильм, «Яйцо, отложенное на вершине горы»… кстати, надо бы порекомендовать его Троосту, когда эта шелуха закончится, он такое любит.
— Троост?.. — окликнула серранка, обернувшись.
Его не было. Они все четверо только что вошли в биокупол, Троост шел последним… и его нигде не было.