Зверолов. Том 2

«Христофор Колумб» уже переместился в невидимую область роя. Обломки шли вокруг невидимого центра не как планеты, а как рой пуль — внешние слои медленно, десятками километров в секунду, внутренние же — гораздо быстрее, сотнями.

— Сближаемся очень осторожно, — приказал Троост. — Скорость снизить. Рассчитать траектории обломков.

Указания капитана были чистой формальностью — Пак Ён лучше него знал, что делать. Пилот-навигатор, летавший еще на древних космолетах двадцать второго века, он обладал мыслительным функционалом нейросервера. Корабельный мозг управлял звездолетом, как собственным телом, и принимал решения быстрее, чем капитан успевал открыть рот. Но в подобных случаях был обязан дождаться устной команды… если время позволяло, конечно.

И «Нимрод» все сильнее замедлялся. С десяти процентов световой ионные двигатели перешли на пять процентов, потом на три процента, два, полтора… Когда скорость снизилась до одного процента, а до границ обломочного роя осталось меньше тридцати световых секунд, «Нимрод» начал маневрировать, медленно вступая в этот грандиозный вихрь.

Слишком беспокоиться не приходилось. Расстояния между объектами были гораздо выше, чем в обычном метеорном рое, не говоря уж о метеорной вьюге, в которую когда-то угодил «Джеймс Кэмерон». Троост, Стувейра и Олбриттон спокойно смотрели на медленно приближающийся астероид, похожий на вырезанный из какой-то планеты вулкан — конусообразное образование с кратером на макушке.

— Это очень похоже на деятельность разумных существ, — произнес астрофизик. — Троост, вы же тоже так считаете?

— Мы с вами видели титана, — кивнул зверолов. — А за последние годы мне посчастливилось пообщаться с архонтами и мехтерьгу. Возможно, что здесь мы видим признаки деятельности кого-то из них… или, возможно, еще какой-то сверхцивилизации…

Он не успел договорить. «Нимрод» вздрогнул, и по его корпусу пошли бледные, едва заметные кольца света. Пак Ён сообщил, что звездолет движется не туда, куда его направляет он. А Урс Таркас доложил из машинного отделения, что реактор сам собой ушел в безопасный режим.

— Как же все-таки зря вы не устанавливаете на свои суда орудия, — сухо заметила Стувейра. — Однажды вы пожалеете.

— Возможно, это однажды наступит уже сейчас, — философски произнес Троост. — Но мне кажется, в данной ситуации орудия бы нас не спасли.

— Какие будут приказания, капитан? — спросил Пак Ён.

— Подождем. Если это разум — узнаем, чего от нас хотят. Если просто автоматика… все равно попробуем договориться. Нашли же мы общий язык с роботами Гирребы.

Вскоре стало понятно, что ни один механизм «Нимрода» на самом деле не поврежден, ничего не отключено, все работает в штатном режиме. К невероятному удивлению Олбриттона, изменилась сама среда вокруг корабля. Словно физические законы в этой области стали другими.

— Если я верно интерпретирую показания приборов, у вакуума здесь другие свойства, — медленно говорил астрофизик. — Он стал словно… вязким. Снизилась скорость света. Выглядит так, словно мы опять частично вошли в гипер, только остались при этом в классике. Не знаю пока, как сказать яснее, это что-то совершенно новое.

— В таком случае, дело может быть вовсе и не в разуме, — задумчиво сказал Троост. — Возможно, мы поспешили с суждениями, приписав делу рук ксеносов то, что является просто… явлением природы. Аномальной областью космоса.

— Возможно, — кивнул Олбриттон. — Нужны дополнительные данные.

В течение следующих суток этих данных накопилось даже чересчур много. «Нимрод» действительно оказался в каком-то аномальном пространстве, где законы физики будто пустились в безумную пляску. Показания приборов менялись на глазах — то плавно и незаметно, то внезапно и резко.

Сначала снаружи возросла радиация. Фон космических лучей повысился почти вдесятеро. Для защитных экранов «Нимрода» это было пустяком, но сам факт никому не понравился. Потому что если сейчас радиация на ровном месте выросла в десять раз, то кто поручится, что потом она не вырастет в сто раз, в тысячу, в миллион?

Чего-то подобного вполне резонно было опасаться, поскольку следующими отказали ИГ-пояса. Точнее, они по-прежнему действовали, только полная сила тяжести теперь соответствовала двукратной, а половинная — полной. ИГ самого «Нимрода» не менялась, просто все внутри как будто потяжелело ровно вдвое.

Пришлось срочно перенастраивать вольеры. Животные с Нибиру кричали и ревели, многие повалились на месте и не могли встать. Хрупкие тоннельники, похожие на трехногих жирафов с четырьмя шеями, переломали себе ноги, и Дауканте с Иржичковой безумно расстроились.

Дальше началась какая-то дичь с таблицей Менделеева. Анализатор сошел с ума, выдавая нелепые показания. Как будто изменились правила поведения электронных оболочек. Кислород в воздухе стал образовывать нестабильные молекулы, железо — окисляться там, где не должно, аргон, неон и ксенон из технических контуров стали вступать в реакции, а электроника засбоила, поскольку металлы потеряли привычные свойства. Вода сохранила нормальный состав — и в то же время приобрела невозможную кислотность. Водород и кислород будто забыли, какими им положено быть.

Изменения не были критичны для жизни. Корабль не превратился в ядерный ад, никто не погиб и не получил травм. Но самочувствие у всех ухудшилось — сбои начала давать и биохимия. Взяв пробы (верить анализатору было нельзя), Троост объявил, что кровь стала хуже переносить кислород, гемоглобин связывает его теперь слишком слабо.

Потом исказился закон теплопроводности. Потом — электромагнитной индукции. «Нимрод» несло сквозь какую-то полосу аномалий, которые чем-то напоминали аномалии Кристаллиды, только находились в открытом космосе и вступали в действие без всякого предупреждения.

К концу суток все на борту чувствовали себя больными и измученными. Пока что все оставались живы, включая животных в биокуполе, но состояние у некоторых приближалось к критическому. Спали урывками, ели на ходу. Стувейра увешалась оружием, как ганфайтер Дикого Запада, и все время за него хваталась, так что Олбриттон стал держаться от нее подальше.

— … Сердцебиение — учащенное, — говорил Троост, осматривая Дауканте, которой стало совсем худо. — Секреция адреналина повышена. Сильное психомоторное напряжение, тремор, непроизвольное напряжение кистей. Дыхание учащенное, гипервентиляция, в выдыхаемом воздухе присутствует ацетон.

— Это из-за стресса, — уныло сказала Дауканте.