Страница 54 из 58
Мать изредка поправляла вуалетку, а дочь, отложив в сторону книгу, задумчиво смотрела на облака, чувствуя себя в своем простом платье гораздо более «настоящей», чем когда-либо в жизни. Они говорили вполголоса, не подозревая, что я понимаю каждое слово. Мой французский, первые слова которого были получены мною в домашнем общении прошлой жизни, усугублены в Морском Кадетском Корпусе и окончательно закреплены в Сорбонне, перешли вместе с моим сознанием и в эту реальность. Правда, если не считать мимолетной беседы, с каким-то французским туристом в Нью-Йоркском аэропорту, последний раз, я говорил по-французски лет тридцать назад. Но эта мимолетная беседа около часа назад, подтвердила, что язык я до сих пор знаю достаточно хорошо, а мой недавний собеседник, услышав мою речь, тут же назвал меня парижанином. Я не стал расстраивать его, сказав, что достаточно долго жил во Франции и учился в Парижском Университете, не уточняя, впрочем, что все это было в прошлой жизни.
— Посмотри на него, — произнесла девушка, едва заметно кивнув в мою сторону. — Этот пиджак… он выглядит так, будто его сшили на Сэвил-Роу, но крой какой-то, прямо сказать, нездешний. Слишком строгий для американца, не находишь?
Мать ответила что-то снисходительное, о том, что вкус, вещь редкая, и что, возможно, этот господин просто не знает, как одеваться для полета в Париж. Я едва сдержал улыбку, спрятавшись за газетой. Мой костюм был сшит в Нью-Йорке, и я считал его верхом элегантности. Не выдержав, я сложил газету и, повернувшись к ним, произнес на чистейшем парижском диалекте:
— Мадемуазель, уверяю вас, этот пиджак сейчас пересекает Атлантику, только потому, что еще не успел добраться до Лондона. И он чувствует себя весьма неловко под вашим критическим взглядом.
Девушка вспыхнула, ее глаза, цвета грозового неба, расширились от изумления. Мать на секунду замерла, а потом рассмеялась.
— По вашему выговору, такого не скажешь. — Добавила она.
— Увы, в Париже я был, будучи ребенком, а язык, как и все остальное, досталось мне от родителей. Отец, в свое время изучал философию в Сорбонне, и всегда считал французский, одним из самых поэтичных языков мира, именно на котором и следует признаваться в любви.
— Да, вы, поэт, молодой человек!
— Увы, нет. Стихосложение не мой конек…
Так началось наше знакомство, которое растянулось на все восемь часов полета. Мы говорили обо всем, причем, так вышло, что разговор в основном происходил с девушкой: о джазе в Нью-Йорке, о разочаровании в послевоенной моде и о том, как сильно она скучала по запаху свежего багета на рассвете. Когда шасси самолета, коснулись бетона в Орли, я уже знал, что не хочу, чтобы этот разговор заканчивался. Мы обменялись адресами, и следующие недели в Париже превратились в калейдоскоп из прогулок вдоль Сены, кофе в «Ле Дё Маго» и случайных прикосновений, от которых перехватывало дыхание. Это было то самое чувство, легкое, как весенний ветер, и глубокое, как сама Сена.
За эти дни мы многое узнали друг о друге, неожиданно выяснилось, что мы с нею полные тезки, она так же, как и я носит имя Александра, а ее отца звали Николаем. Правда в отличии от моей прежней семьи, она была не из дворян, а из купеческого сословия, хотя, если учитывать жизнь на Аляске, то моя семья тоже занималась и рыболовством, и промышленностью, а титул всего лишь позволял иметь собственные земли в Александровском архипелаге. Поэтому я не стал заострять на это внимания, а просто сказал, что мои ныне умершие родители были в свое время связаны с Русско-Американской Компанией, и продолжили свою деятельность в другом качестве, после того, как Аляска оказалась проданной США. Я же, хоть и родился уже в Америке, но сумел сохранить русские корни. И русский для меня так же близок и доступен, как французский или английский языки. Подобный ответ ее вполне устроил, и похоже не только ее, потому что меня достаточно добродушно принимали в доме ее матери. Все говорило о том, что наши встречи, рано или поздно закончатся у алтаря православной церкви, и честно говоря меня эта мысль посещала довольно часто.
Но жизнь вносила свои коррективы. У меня были обязательства, которые нельзя было отложить. Мой бизнес требовал личного присутствия, и через две недели мне пришлось сказать ей:
— Мне нужно уехать. В Германию.
Она смотрела на меня с легкой грустью, пытаясь понять, что может быть важнее наших встреч.
— Моя семья, всегда была связана с морем. Именно поэтому, я желая продолжить семейные традиции, хочу купить рыболовный траулер, — попытался объяснить я причину своего отъезда, чувствуя, как нелепо это звучит в романтическом Париже.
— Траулер? — она улыбнулась, и в ее глазах промелькнула искра. — Ты будешь ловить рыбу в Северном море, пока я буду ждать тебя здесь?
— Я вернусь, — ответил я, целуя ее руку. — И этот траулер станет нашим билетом в любое место, куда мы захотим отправиться. А иметь траулер и ловить рыбу, это несколько разные понятия. А вообще, я бы предпочел скорее теплые моря, если конечно ты не будешь против этого.
— Ты делаешь мне предложение? — Александра чуть склонила голову набок и подняла на меня свой взгляд.
— Только об этом и мечтаю. Но, прежде чем, произнести эти слова, хотелось бы заложить прочную основу, будущих отношений, думаю купленное судно, и налаженное дело, станет неплохой основой, для нашей семьи, если конечно ты дашь мне свое согласие.
— Я, подумаю…
Я уезжал в серый, деловой Гамбург, но все мои мысли оставались в Париже, где в квартире на Севастопольском бульваре меня ждала девушка, которая когда-то так неосторожно раскритиковала мой пиджак. Но жизнь диктовала свои условия. Мои дела требовали присутствия в Гамбурге. Поезд тронулся, увозя меня в сторону Германии, но мои мысли остались там, в Париже, с девушкой, которая с первого взгляда научила меня, что даже самый крепкий траулер, ничто по сравнению с тем, что зарождается в сердце. Ночью, уснув под стук колес в международном вагоне поезда увидел сон, который заставил ненадолго окунуться меня, в первую жизнь. В нем я вновь пережил встречу с первой супругой, произошедшую еще в армии. Вспомнились письма, которые я отправлял ей почти каждый день, и мимолетные встречи в увольнениях, прогулки по городу, или время, проведенное в квартире ее родителей. Последовавшее за всем этим предложение руки и сердца, переезд в Ташкент. А под самое утро, измена жены, и то, как она была поймана на месте «преступления».