Страница 41 из 58
В следующие три месяца, я забыл, что такое скука, каждый день был заполнен до последней минуты, мы или сидели в аудиториях, слушая и записывая лекции преподавателей, занимались самоподготовкой, под надзором одного из старшин, отрабатывали практические навыки, или просто занимались физподготовкой, или наведением порядка, но такого чтобы кто-то оставался без дела, хотя бы на минуту, я ни разу не замечал. Стоило только отложить в сторону конспекты и попытаться расслабиться, как рядом тут же оказывался старшина, и давал новую вводную, которую требовалось тут же исполнять. И когда я, наконец принял присягу затем сдал все выпускные экзамены, подтвердил свою гражданскую лицензию, получив на руки военный билет с соответствующей отметкой, и оказался на борту катера береговой охраны — USCGC «Dione» с бортовым номером WPC-107, впервые с того момента, как перешагнул черту военной базы, смог облегченно вздохнуть.
Наш катер был старой рабочей лошадкой, видавшей виды еще в годы войны. Построенный еще в 1933 году, изначально использовался для обеспечения соблюдения «Сухого закона», но после отмены запрета в декабре 1933 года он переключился на поисково-спасательные операции. Вначале второй мировой войны с января 1942 года, «Диона» стала одним из немногих кораблей Пятого военно-морского округа, способных противостоять немецким подводным лодкам. Она патрулировала воды у берегов Северной Каролины, спасала выживших с торпедированных судов, сопровождала союзные конвои и отслеживала сигналы гидролокаторов. В мае 1945 года катер сопровождал сдавшуюся немецкую подводную лодку U-1228 в Портсмут. До 1947 года катер продолжал выполнять задачи по поиску и спасению экипажей потерпевших крушение, а также пограничные функции в составе 5-го округа Береговой охраны вдоль восточного побережья США. Затем на долгие четыре года оказался в резерве флота. К началу 1951 года, был проведен капитальный ремонт корабля, после которого он стал первым кораблём Береговой охраны, который разместили в порту города Фрипорт, штата Техас. Оттуда он продолжал проводить поисково-спасательные операции и выполнять другие задачи в Мексиканском заливе. Именно на него я и получил назначение.
Самолетом, меня и еще десятерых парней, доставили в город, на три дня поселили в казармах местного гарнизона, пока мы приходили в себя от сделанных нам прививок, а после отправили на катер, и с этого дня, я появлялся на берегу, только в редких увольнительных, в тот момент, когда наше судно входило в город и пришвартовывалось у пристани. Жизнь на «Дионе» это постоянная борьба с качкой и теснотой. Мы спали в кубриках, где воздух был пропитан запахом дизельного топлива, дешевого табака, грязных носок и соленой воды. Моя койка была узкой, как полка в шкафу, и каждый раз, когда «Диона» попадала в приличный шторм, я молился, чтобы меня не выкинуло на палубу. Хотя, учитывая то, что мое место было у штурвала, произойти этому было не суждено, а вот учитывая то, что рубка управления находилась на пятиметровой высоте, от уровня верхней палубы, да еще и была открыта всем ветрам, качка достающаяся мне и всем находящимся там матросам и офицерам, была прямо сказать сногсшибательной, не говоря уже о том, что некоторые просто не выдерживали подобного выплескивая съеденное в лучшем случае за борт.
Быт был прост до безобразия. Еда — это вечная баранина, разбавляемая изредка консервированной свининой, разваренные макароны и кофе, который, казалось, можно было использовать как смазку для двигателя. Но пришлось привыкать. Отношения с парнями сложились быстро: на ста шестидесяти пяти футах палубы и внутренних помещений не спрячешься. А того, кто пытался это сделать быстро выводили на чистую воду, а вот восстановить былое доверие, подчас оказывалось гораздо труднее, чем завоевать его с самого начала. Мы знали друг о друге всё: кто пишет письма невесте в Огайо, кто проигрывает всю зарплату в покер, а кто до смерти боится крыс, которые частенько шныряют в трюме, и похоже чувствуют себя настоящими хозяевами корабля. Мы были как одна большая, вечно ворчащая семья. Единственное, чего здесь никогда не было, так это дедовщины, как в СССР. Здесь царил один единственный закон, провозглашенный еще в романе о трех мушкетерах: Один за всех, и все за одного. Каждый делал свою работу, но все отвечали за каждого. И может быть, благодаря этому, служить здесь было гораздо легче чем там в Союзе, где в армии насаждались зоновские понятия, а начальство только поощряло, все эти заморочки, только рахи того, чтобы его не отвлекали от более важных дел. Что это были за дела, никто не знал. Но скорее, начальство считало, что раз «деды» как-то поддерживают порядок, до смертоубийства не доходит, следовательно и вмешиваться во все это не требуется. Здесь, все было иначе, и потому служить было гораздо легче.
Мы патрулировали Мексиканский залив, доходили до Пуэрто-Рико и Виргинских островов, пару раз побывали в Колоне, у входа в Панамский канал. Досматривали суда, на предмет контрабанды, ловили мексиканских и островных эмигрантов, пытающихся всеми правдами и неправдами добраться до берегов США. В общем служба не была скучной. Вспоминается один случай в Мексиканском заливе. Мы патрулировали юго-западный сектор, когда радар засек подозрительное судно —рыболовный сейнер, который шел странным курсом, постоянно меняя скорость.
— Похоже на контрабандистов, — проворчал боцман, сплевывая за борт.
Сблизившись с судном, капитан приказал дать сигнал к остановке, и приготовлению к досмотру. Сейнер нехотя лег в дрейф. Когда мы поднялись на борт, нас встретила тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и криками чаек. Капитан сейнера, потный мужичок с бегающими глазами, клялся всеми святыми, что везет только рыбу. Один из наших парней, молодой парень по прозвищу «Слим», заметил, что палуба в кормовой части выглядит как-то странно — доски были прибиты неровно, а щели замазаны свежей смолой. И боцман приказал вскрыть настил.
И тут началось.