Страница 30 из 58
Семнадцатого июня, я наконец сдал экзамены, получил значок с цифрой «3» на голубом фоне пятиугольника, и отметку в военном билете о том, что я прошел снайперскую подготовку и с этого дня являюсь «стрелком-снайпером третьего класса». Начиная со второго класса, будет идти доплата к воинской специальности согласно норм денежного довольствия, правда до этого момента, нужно отслужить полгода,без нареканий, и сдать очередные экзамены. и тогда вместо трех рублей и восьмидесяти копеек, я стану получать на два рубля больше. Правда дожить до этого мне не удалось…
…В памяти до сих пор стоит этот гул винтов вертолета, который внезапно сменился оглушительным скрежетом металла о скалы, сильным ударом по голове и потерей сознания. Я помню, как нас трясло в облаке, как пилот пытался выровнять машину, но густой туман и штормовой ветер оказались сильнее. Во время удара о скалы, я потерял сознание, и надолго выбыл из строя. Хотя мне очень повезло. В момент столкновения с землей, я находился в самом хвосте вертолета. Последние дни пребывания в учебной части, вышли очень суматошными, и едва погрузившись в вертолет, я закопался в тюках с овчинными полушубками, которые везли на заставу, и стоило только почувствовать под собой мягкую основу, и тепло исходящее от них, сразу же провалился в сон. Тем более лететь предстояло больше двух часов, и еще на земле, мне посоветовали именно поспать, мотивируя это тем, что все равно ничего толком увидеть в иллюминаторы, будет невозможно. Прислушавшись к доброму совету, в итоге остался жив, в то время как пилоты, и сержант возвращавшийся из отпуска, который в момент столкновения с землей, находился возле пилотской кабины, погибли.
Когда я пришел в себя, вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь криками тысяч птиц, согнанных со своих гнездовий переполохом, от упавшей машины. Я лежал среди искореженного металла вертолета, который стал братской могилой для моих товарищей. В то время, как у меня, если не считать небольшой ссадины, шишки и боли в голове, полученной от удара обо что-то твердое, не было ни царапины. Выбравшись из обломков вертолета, первым делом огляделся. И судя по тому, что я увидел, радоваться спасению было, пожалуй, преждевременно. Вначале мне показалось, что все хорошо, какое-то предгорье на берегу океана, но когда я добрался до края, вдруг обнаружил отвесные скалы, уходящие глубоко вниз. Причем тоже самое произошло со всех сторон довольно большого поля.
Это был остров, представляющий собой высокую скалу, почти вертикально поднимающуюся вверх примерно на сто пятьдесят метров от уровня моря. Ее верхняя часть была как бы срезана параллельно основанию и представляла собой почти ровную поверхность, с легким уклоном к востоку, размером с футбольное поле. Скальное основание верхней части скалы, имело наносной грунт и сейчас было почти полностью покрыто зеленой травой. Но ничего кроме той самой травы на скале не росло, и потому было открыто всем ветрам. В северо-восточной части имелся невысокий скальный выход. Именно здесь вертолет Ми-4, на котором меня хотели доставить на остров Ратманова, потерпел крушение от удара о скалу. Повезло еще и в том, что к моменту столкновения, в баках вертолета, практически не оставалось топлива, и потому крушение, хоть и унесло жизни трех человек, но пожара не произошло, и потому, большая часть перевозимого им имущества осталось цело.
Позже я узнал, что это Фэруэй Рок. Американская земля, затерянная в Беринговом проливе, в двацати километрах от моего места назначения. По иронии судьбы меня, будущего советского пограничника, снайпера, направлявшегося на остров Ратманова защищать границы Родины, выбросило в тылу «вероятного противника», где нет ни единой души, кроме пернатых. Мой верный карабин Симонова — единственное, что уцелело вместе со мной. Я прижимаю его к себе, как единственного друга. В первые пару дней, очень болела голова и меня подташнивало. Похоже удар при падении вертолета, вызвал у меня сотрясение мозга. Хорошо я знал, как с этим справляться и старался меньше двигаться, благо, что в вертолете имелось достаточно еды, и вещей, чтобы утолить голод и не замерзнуть. Хотя календарь и показывал середину июня, здесь все-равно было довольно холодно.
Кормовая часть вертолета пострадала, гораздо меньше, и поэтому из обломков фюзеляжа и кусков обшивки я соорудил некое подобие убежища, обрушив пару камней и зажав остов вертолета между скал, чтобы ветер не сдул их в океан. Здесь, на Фэруэй Рок, время течет иначе. Дни сливаются в бесконечную череду серых рассветов и ледяных закатов. Иногда я ловлю себя на том, что разговариваю с птицами. Они смотрят на меня своими черными глазами-бусинами, не боясь — они здесь хозяева, а я лишь случайный гость, чья жизнь висит на волоске. По ночам, когда ветер воет в расщелинах, мне кажется, что я слышу голоса ребят. Я закрываю глаза и вижу учебку, стрельбище, где я выбивал «десятки», и мечтаю лишь об одном, чтобы в небе снова послышался гул мотора. Но увы, ничего этого не происходит. Вначале я очень надеялся на то, что мое пребывание здесь на острове не затянется надолго. Ведь должны же искать погибший вертолет с экипажем. Но дни проходили за днями, и ничего не менялось. Казалось, что о нас просто забыли, списав на небоевые потери, и от этого по душе растекалась горечь. Много позже я понял причину этого. Вертолет чудом занесло на сопредельную территорию, что сразу же ставит крест на тщательных поисках. Более того, вертолет сбросило на вершину скалы. Возможно вначале, по просьбе советской стороны, кто-то и появлялся здесь, но обломки искали скорее у подножия острова, и никто не догадался осмотреть его вершину. Или просто не пожелали тратить на это время отделавшись отпиской.
Самое интересное, состояло в том, что я прекрасно видел расположенные невдалеке от меня острова Ратманова, принадлежащий моей стране, и малый Диомид, расположенный в четырех километрах от него. Да и берега Аляски, тоже были заметны в хорошую погоду. Бинокль, который я обнаружил среди перевозимых вещей, имел дальномер, и он говорил о том, что до любого из этих островов, или берегов Аляски, не больше двадцати километров. Помню, надеясь перейти Берингов пролив по люду, я рассчитывал километров на восемьдесят. Сейчас расстояние было вчетверо меньше, но не делалась от этого короче. Лето. Лед сошел, хотя отдельные льдины все-таки иногда доплывали до острова, вот только у меня не было ничего, чтобы как-то преодолеть эти двадцать километров. Разве что вплавь, но вода была буквально ледяной.