Страница 28 из 58
Мой начальник присутствующий при этом, вначале мыкался, что-то бурчал, потом улучив момент, подошел ко мне наедине извинился и попросил не держать зла на него. Мол только нашел себе женщину по душе, назначил свидание, и опоздал из-за моей задержки. Вот и сорвался с катушек. В общем поговорили и разошлись если и не друзьями, из-за разницы в положении, но хорошие отношения сохранили. Вышел на улицу, глянул на свой газон и впервые за долгое время почувствовал, что земля под ногами стала тверже. В тот день я понял: здесь, на краю света, жизнь человека все-таки чего-то стоит. Даже если этот человек — я сам.
С той грамотой в кармане я чувствовал себя странно. Бумага была плотная, с гербом, но для меня она значила больше, чем просто похвала. Это был мой первый легальный документ, подтверждающий, что я не тень, не беглец, а человек, приносящий пользу. В Анадыре, где каждый второй был либо ссыльным, либо бывшим зэка, либо вольнонаемным, приехавшим за длинным рублем, такая «индульгенция» давала право дышать чуть свободнее. Я же продолжал крутить баранку своего ГАЗ-92, вгрызаясь в ледяные колеи. Зима на Чукотке не прощала ошибок. Но теперь, когда я ехал по пустынному заливу, я уже не чувствовал того липкого страха, что преследовал меня с момента побега из лагеря. Раньше я ждал, что из-за любого сугроба выйдет патруль, что кто-то окликнет по имени, которое я давно забыл. Теперь же я знал: если я остановлюсь, чтобы помочь, мир не рухнет. Наоборот — он станет чуточку человечнее и добрее.
Однажды вечером, когда пурга завывала так, что казалось, будто сам дьявол скребется в стены барака, ко мне подсел старик-механик, дядя Паша. Он молча протянул мне кружку крепкого, как деготь, чая.
— Хорошее дело ты сделал, сынок, — сказал он, глядя в мутное окно, за которым бесновалась метель. — Здесь, на краю земли, люди как уголь в твоем кузове: либо горят, либо в пыль превращаются. Ты вот загорелся. Только смотри, не сгори дотла.
Я кивнул, чувствуя, как тепло разливается по телу. В тот момент я понял, что Анадырь — это не просто ссылка в ожидании чего-то большего, и не просто работа, чтобы занять чем-то свободное время. Это место, где прошлое, каким бы черным оно ни было, постепенно заносится снегом. И это приносило мне, какое-то чувство удовлетворения. Я был здесь нужен, и сейчас это было главным для меня.
Весна пришла в Анадырь неожиданно, как будто кто-то разом сорвал с земли тяжелый ледяной панцирь. Залив начал «играть» — лед трещал, стонал, словно живое существо, ворочающееся во сне. Для шофера это было самое опасное время: дорога, которая еще вчера казалась надежной, сегодня могла в одночасье превратиться в ловушку. Я продолжал возить уголь, но теперь, глядя на черные проталины, я вспоминал не только тот день, когда нашел солдата, но и всё то, что осталось за спиной. В тайге, в лагере, весна означала лишь одно, гнус и бесконечную грязь, в которой тонули люди и надежды. Здесь же, на Севере, весна пахла солью, морем и какой-то первобытной свободой.
Однажды, возвращаясь с копей, я увидел, как на берегу, у самой кромки воды, стоит человек. Он не голосовал, не махал руками, просто смотрел на ледоход. Я притормозил. Это был тот самый офицер, которого я спас. Он уже ходил без костылей, опираясь на палку, и выглядел совсем иначе — не как испуганный мальчишка, а как человек, который что-то понял в этой жизни. Он узнал мой грузовик, поднял руку. Я остановился, открыл дверцу.
— Подбросить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.
Он залез в кабину, пахнуло от него махоркой и чем-то чистым, армейским. Мы ехали молча. В кабине было тесно, но уютно. Он долго смотрел на дорогу, потом вдруг сказал:
— Знаешь, я ведь тогда, на льду, думал, что всё. Что это конец. А потом увидел твой грузовик. Ты тогда даже не спросил, кто я. Просто закинул в кабину, дал глотнуть водки и повез. Представляешь, тот раз был первым в моей жизни.
— В смысле? — не понял я.
— До того момента, я ни разу не пил ничего крепче пива. А тогда хоть и понял, что это водка, но она проскочила в желудок, как-то легко, я даже не почувствовал отвращения или вкуса.
— Это потому, что ты замерз.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что остановился и помог.
— За это не благодарят, — буркнул я, вглядываясь в разбитую колею. — работа такая.
— Нет, — покачал он головой. — Не работа. Люди здесь другие. Или становятся другими. Ты ведь не здешний, я вижу. У тебя взгляд такой… будто ты всё время ждешь удара в спину.
Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Сердце пропустило удар. Неужели видно? Неужели даже спустя столько месяцев эта печать беглеца не стерлась?
— Не бери в голову, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не мы такие, жизнь такая.
Он помолчал, глядя на бескрайнюю серую воду залива.
— Мой отец предлагал мне перевестись в штаб, в Петропавловск-Камчатский. А я отказался. Остаюсь здесь, на заставе. Здесь честнее, понимаешь? Здесь сразу видно, кто человек, а кто — гниль.
Он вышел у казарм, похлопал по крылу моего «газона» и добавил:
— Если что — заходи. У нас всегда найдется лишняя кружка чая.
— Скоро весь ваш буду. Весной меня призыв ожидает.
— Правда, что ли? Никогда бы не подумал. Ну тогда точно наш будешь! Я о тебе не забуду!
Я вернулся к своему «газону», завел мотор, и он отозвался привычным, ровным гулом. Впереди был еще один рейс, еще одна смена. Я знал, что где-то там, в глубине страны, все еще могут искать человека с моим настоящим именем, но здесь, в Анадыре, этот человек уже давно перестал существовать. Он остался в тайге, в том страшном сне, из которого я выбрался. А здесь, под бесконечным северным небом, жил шофер, который возил уголь, спасал людей и наконец-то научился дышать полной грудью.
Я включил передачу и тронулся с места. Колеса привычно зашуршали по гравию. Впереди была дорога, и впервые за все эти годы я не хотел, чтобы она заканчивалась. Я просто хотел ехать вперед, зная, что каждый пройденный километр — это еще один шаг прочь от тени, которая когда-то пыталась меня поглотить. Я был свободен, и эта свобода пахла бензином, мокрым углем и весенним ветром. И я честно говоря, уже начал сомневаться в том, что задумал, попав сюда. Как ни крути, а здесьб тоже жили люди, и в отличии от тех что встречались мне до сих пор, выглядели они куда честнее и надежнее.
А еще мне начала нравиться эта жизнь. Я чувствовал себя нужным, а это пожалуй главное в жизни.
Глава 9
9