Сквозь стужу

Впрочем, деньги у меня есть, и их хватает. Из тех пятнадцати тысяч, что я взял в сейфе начальника лагеря, на данный момент, осталось одиннадцать тысяч, и это при условии, что я купил себе всю необходимую одежду и билет на самолет. Хотел как-то отблагодарить Василича, но услышал твердое нет. Уже перед самой посадкой, он пояснил свою позицию.

— Лично мне, ты никто, и звать тебя никак. Так, беглый зэка, одного из лагерей Якутии. То, что тебя амнистировали, ничего не значит. Твой побег, уже тянет на пару лет, вскрытие сейфа, о котором ты говорил, на вдвое больший срок. Еще неизвестно нет ли за тобой трупов. Но за тебя просила Мария Федоровна, чем ты приглянулся ей, не знаю и знать не хочу. Но я люблю эту женщину. Я не смог уберечь ее сына, поэтому она приказала мне дать шанс для тебя. Все остальное зависит только от тебя. На Марка, особенно не надейся. Мы хоть и считаемся старыми знакомыми, но не думаю, что он пошевелит хоть пальцем, в твою защиту, если вдруг за тобой появится, что-то криминальное.

На этом разговор, который заставил меня задуматься, завершился. На работу я разумеется устроюсь, не хочется подводить добрых людей, как и отправлюсь в армию. А вот после службы. Скорее попытаюсь соорудить какой-нибудь несчастный случай, или собственную гибель, все же не хочется подводить людей, которые оказали мне такую огромную помощь. Хотя будущее покажет, что делать дальше.

В Анадыре меня встретил пронизывающий ветер, от которого не спасал даже тулуп. На выходе с летного поля — пограничный досмотр. Сердце колотилось где-то в горле, когда я протягивал документы офицеру. Он листал их долго, хмурясь, сверяя мое лицо с фотографией. В этот момент я перестал дышать.

— Что-то ты не сильно похож. — произнес он хмурясь.

— Я жил в Оймяконе, — произнес я. — А это полюс холода. Температура зимой порой падает до минус семидесяти, какая кожа выдержит такие перепады температур. Сидеть всю зиму дома, не серьезно. Фотография в паспорте сделана в шестнадцать лет. Здесь более свежая. Права получал совсем недавно.

Я протянул пограничнику свое водительское удостоверение. Тот взглянул на фотографию и произнес.

— Цель приезда в Анадырь.

— Работа. — ответил я. — Там, где я жил можно устроиться только пастухом на выпас оленей, все остальные места заняты, да и туда в основном берут якутов. Да и жизнь в поселке где не больше ста человек населения, не дает никаких перспектив на будущее. А здесь живет друг отца, он обещал помочь с жильем, пропиской и работой. Пока молодой, решил поискать что-то более перспективное.

— Запрещенные вещи есть?

— Откуда? Я знал куда еду.

— Предъявите к осмотру оружие и разрешение.

Я положил на стол чехол, расстегнул его и показал находящийся там гражданский вариант карабина Симонова, заодно указав на отметку в охотничьем билете.

— Патроны.

— Отсутствуют.

Николай Васильевич, посоветовал не брать их с собою сказав, что проще купить там, чем что-то доказывать. Поэтому претензий сейчас не последовало. На чемодан, пограничник даже не посмотрел. Вернул мне все документы и произнес.

— Проходи. В течении трех дней тебе нужно встать на учет, в военкомат, там же сделают отметку о праве нахождения в пограничной зоне.

Дядюшка ждал меня у ворот. Разумеется, он был мне совершенно чужим человеком, но как рассказывал Николай Васильевич, одна встреча с этим мужчиной все-таки произошла. Правда случилась она больше десяти лет назад.

— Сашка тогда еще даже в школу не ходил. Так что можешь ничего не опасаться. А других фотографий мы Марку не посылали. Но в тот приезд, ты называл его дядюшкой, и ему всегда это нравилось. Так что, если будешь обращаться именно так, думаю он не будет против, тем более, что своих детей у него нет.

— Доехал, значит, вырос-то как статями весь в отца, хотя и мамины черты в тебе тоже заметны. — сказал он, забирая мой скудный скарб. — Ну, пойдем. Дома поговорим.

Квартира у Марка Леонтьевича, оказалась довольно просторной для одного человека. Две комнаты и кухня, с печным отоплением, правда, как признался сам хозяин, готовить он не умел, или не любил, поэтому питался в городе, или в пельменной неподалеку от дома, или же в столовой местного морского порта, где занимал должность механика. На кухне же, самое многое мог вскипятить чайник, или пожарить картошки. Именно ею меня он сейчас и угощал, под завывания ветра за окном, который по словам «дядюшки», сразу же принявшего это детское прозвище, не прекращался здесь практически никогда. Попутно и беседовали на разные темы, касающиеся прошлого и будущего. Я отвечал скупо, выдавая заранее заготовленную легенду. Он понимающе кивал, глядя в одну точку. Потом произнес.

— Работы хватает, хоть в окончания войны прошло уже шесть лет, а мужиков все одно маловато, встретить бабу за рулем грузовика, или за штурвалом катера, проще простого. А работа здесь, как ни крути тяжеловатая, все-таки крайний север, лета почти и не бывает. Ну, да не тебе это рассказывать, ты же в Оймяконе жил, а там даже холоднее чем здесь. Так что втянешься. А права — это дело, устроиться мужику шофером проще простого. Главное не спорь с начальством, не лезь куда не просят, не высовывайся, живи тихо. Здесь, на краю земли, тишина — лучший друг. Если так посмотреть большая часть города, бывшие сидельцы, которым просто некуда ехать.

После «дядюшка» выделил мне постельное белье, и предложил располагаться на диване в гостиной. Вообще, весь его вид, говорил о том, что он не слишком-то и рад моему появлению здесь. Применив свой дар, явственно услышал мысли мужика:

«Жил себе спокойно, никого не трогал, нет навязали мне пасынка, в цивилизацию ему захотелось». Одно из слов «пасынок» резануло мое сознание, и я попытался выяснить, что мой хозяин хотел этим «сказать», заодно вспомнилась и прощальная речь, Николая Васильевича, который сказал «сын Марии Федоровны».

«Это что же получается», — подумал я,- «Александр, тот которого задрал медведь чужой для Василича?»

И вдруг неожиданно выяснилось, что Александр, чье место я сейчас занимаю, действительно неродной сын Николая Васильевича. Хотя и носит его фамилию. Кто настоящий отец ребенка я так и не узнал, но по большому счету это было для меня и не важно. А вот то, что Марку Леонтьевичу, когда-то очень нравилась Мария Федоровна, и то, что переезд супругов из Анадыря в Хара-Тумул, каким-то образом связан именно с ним, я прочел вполне явственно в его сознании. Похоже среди этих людей когда-то, происходили совсем нешуточные интриги.