Страница 63 из 64
Когда похолодало, я перебрался в шатер, в котором соорудили что-то типа небольшого очага из кирпичей с железной трубой, выходящей наружу. В месте соприкосновения ее с полотнищем сделали глиняно-деревянную вставку, но меня все равно не покидало чувство, что однажды шатер загорится. Вот и в ту ночь мне снился пожар, и, когда разбудили, решил, что именно из-за этого. Оказалось, что из города выгнали очередную партию лишних едоков — женщин и детей, которые вышли к нашим позициям.
— Не знаешь, что приказано с ними делать⁈ — возмущенно спросил я Георга Бирхалса, который разбудил меня.
— Среди них мои соседи, в гости друг к другу часто ходили, — признался он.
— Тогда незаметно проводи за пределы лагеря — и пусть катятся, куда хотят, — произнес я. — Если что, скажешь, что выполнил мой приказ.
— Вот я и хотел предупредить тебя. Если вдруг узнают, с тебя спросят, — признался он.
Как догадываюсь, на самом деле он был уверен, что я прикажу вернуть их к крепостным стенам, и хотел перекинуть вину на меня. Плохо, когда знакомые становятся твоими врагами не по своей вине, а в силу чрезвычайных обстоятельств. Оказываешься в глупом положении, которое я называю «Казнить нельзя помиловать». Где ни поставь запятую, все равно будешь виновен.
— Проводи их за последнюю линию наших патрулей и прикажи до рассвета идти без остановок, если не хотят снова оказаться под стенами города, — посоветовал я.
Приказ он выполнил правильно. По крайней мере, никто не упрекнул меня, что воины Черной банды кого-то пропустили. Удачная попытка одних подтолкнула других, которые вышли на лагерь испанцев. Там им отрезали кому нос, кому уши и вернули на нейтральную полосу, предупредив, что следующих повесят. Больше никого не выгоняли из города. Может, пытались, но никто не соглашался.
Голод сделал свое дело. Семнадцатого апреля были согласованы условия с представителем императора Карла о переходе республики под его покровительство. Так теперь называют мягко вассалитет. Горожанам пообещали, что цитадели в Сиене не будет, но имперский гарнизон разместят. Через четыре дня город покинул французский гарнизон. Вместе с ним ушли и многие богачи, у которых было на что начать на новом месте, любом. Отправились в город Монтальчино, объявив его новой столицей Сиены. К их заявлению отнеслись с иронией: чем бы неудачник ни тешился, лишь бы не вешался.
Как только последний переселенец покинул Сиену, в нее вошел отряд под командованием самого Медичино, который ехал впереди на вороном коне. Сейчас считают, что, после красного, именно черный цвет к лицу победителю. По моему мнению, красный конь пошел бы Медичино больше. Я заехал вслед за отрядом, посетил знакомые места. Город казался вымершим. Я не встретил на улицах ни одного живого существа, если не считать наших солдат, которые шныряли по домам, несмотря на то, что грабежи запретили под угрозой смерти.
Черная банда задержалась в Сиене на четыре дня, пока не прискакал гонец с векселем от Козимо ди Медичи с долгом по зарплате ландскнехтам и приказом морским пехотинцам срочно прибыть в Ливорно на галеасы, чтобы сопроводить купеческий караван в Барселону и обратно. Так понимаю, на войну ушло слишком много денег, надо срочно пополнить казну. Мой сын поехал со мной в Рим, передав командование галеасом своему заместителю. Он уже накомандовался и навоевался, запасся байками на всю оставшуюся жизнь, которую, судя по его словам, собирается провести в своем доме у камина или, на худой конец, в загородном, когда тот перейдет в его собственность. Он не догадывается, что ждать этого недолго.
56
Пока я осаждал Сиену, в Риме случились важные перемены. Шестнадцатого января тысяча пятьсот пятьдесят шестого года император Карл ушел на заслуженный отдых в монастырь, передав трон и все проблемы своему старшему сыну Филиппу. Восьмого февраля было подписано перемирие между Францией и Священной Римской империей, которое было явно в пользу последней. Папа Римский по имени Юлий приказал долго жить в конце марта. Девятого апреля на освободившееся место избрали нового — Марчелло Червини, принявшего имя Марцелл. Я обрадовался, что теперь у меня самый крутой покровитель в Папском государстве. Оказалось, что зря. Пока мы добирались до Рима, он преставился первого мая, не дотянув всего пять дней до своего пятидесятичетырехлетия. Зато аж три недели побоговал. Следующим Папой Римским стал Джанпьетро Карафа, взявший тронное имя Павел с номером четыре. Я с ним никогда не пересекался, понятия не имел, что это за человек. Так что могущественных покровителей в Риме у меня не осталось. Впрочем, тогда я подумал, что они мне уже не нужны. Я стал достаточно богат, чтобы не выполнять неприятные задания. Надоело шляться черт знает где. Мое тело, наверное, уже перевалило за пятидесятилетний рубеж, начало уставать не столько физически, сколько духовно. Я уже написал завещание, с которым ознакомил всех членов семьи, чтобы потом не было грызни. Всем хватит денег на безбедную жизнь, если не будут транжирить без ума и оглядки. Какой-никакой моральный долг и личная симпатия у меня были только к Козимо ди Медичи, герцогу Флоренции.
Павел, новый Папа Римский, оказался тем еще фруктом. Одно время он возглавлял инквизицию. В итоге нахватался на этой должности дурных манер и привычек. Несмотря на преклонный возраст — был избран в семьдесят девять лет — поражал работоспособностью и количеством издаваемых законов. Некоторые его предшественники за все свое правление не наплодили столько, сколько он умудрялся за день. Став главой Папского государства, Павел первым делом изгнал из Рима проституток, комедиантов и шутов, а также епископов, покинувших свои приходы, и монахов, позабывших, где их монастырь. Видимо, между этими двумя группами населения была внутренняя связь, известная только ему. Воров почему-то не трогал, кроме тех, что попадались на горячем.
В придачу новый Папа Римский ненавидел испанцев. Наверное, не мог им простить, что доверили ему инквизицию. Он связался с Генрихом, королем Франции, и попросил поддержки в защите своего государства от Священной Римской империи. Французам, к тому времени заключившим невыгодный для них мирный договор, только и нужен был повод для вторжения на Апеннинский полуостров. В Рим приперлось с роту старших офицеров, в том числе битых мной в свое время.