Страница 3 из 64
Я проводил дам до тарантаса. Мамаша, восхитившись им, забралась сама. Дочке помог я, взявшись левой рукой за гибкую талию, а правой за упругую ягодицу, которая хорошо прощупывалась через две юбки и нижнюю рубаху. Меня это завело. Судя по покрасневшим щечкам, девицу тоже. Сейчас в ее возрасте уже имеют два-три года замужней жизни и ребенка, а то и двух.
— Отвези их и хорошо запомни дорогу, — приказал я Гансу Леммелю на немецком языке.
Мне показалось, что обе дамы поняли, что я сказал. Не ошибся.
Франческо Манчини, поджидавший меня у входной двери, проинформировал:
— Муж синьоры Дикман был германским кондотьером. Погиб семь лет назад во время осады Пармы.
— Она приходила за ссудой? — спросил я, когда мы шли в отдельный кабинет.
— Все серьезнее. В прошлом году были разграблены ландскнехтами винные погреба, поэтому синьора не смогла вовремя погасить проценты по ссуде, полученной годом ранее под залог латифундии, взяла еще одну для погашения их. Пришло время платить, а не из чего. Просила подождать до лета, до созревания вина урожая этого года, но банку срочно нужны деньги, — объяснил он.
Значит, хотят воспользоваться ситуацией и захватить за бесценок прибыльный актив.
— Много они должны? — поинтересовался я.
— Сто семьдесят два дуката, — ответил он.
Мне покупка виноградника общей площадью сорок шесть аров (один ар — одна десятая гектара) без домов обошлись чуть дороже, и это я воспользовался ситуацией. Иначе бы пришлось заплатить раза в два больше. Так понимаю, вдова могла оказаться нищей и бездомной, если бы я приехал минут на десять позже.
3
Имельда Дикман, в девичестве Зорце, и ее дочь Адалина проживали в трех с половиной милях юго-восточнее города в латифундии из двух жилых домов, для хозяев и работников, и трех служебных построек в окружении виноградников общей площадью двести тридцать три ара (двадцать три и три десятых гектара). Сейчас выход вина с гектара от трех до семи тонн. Рядом бездонный рынок. Как, имея такие доходы, залезть в долги, знают только женщины. Меня ждали, хотя хозяйка изобразила удивление, выйдя вместе с пожилым слугой встречать нежданного гостя. Ганс Леммель рассказал, что, когда отвозил их, его дотошно расспросили, кто я есть такой. О Черной банде в этих краях слышали даже женщины. Вдобавок мой слуга от чистого сердца выдал, что я сказочно богат, что мог бы купить палаццо в центре Рима, но не люблю сутолоку. Оказалось, что синьор Дикман — замечательнейший был человек, царство ему небесное! — тоже предпочитал жить вдали от города, несмотря на уговоры жены. Представляю, как она ругала его за это при жизни, не шибко подбирая слова, но мертвый муж — идол.
Мы с синьорой Имельдой Дикман и слугой зашли в гостиную с почти новой мебелью. Там совершенно случайно оказалась Адалина, одетая, явно не по прохладной температуре в помещении, в новенькое, легкое, длинное, до мраморного пола, алое платье с овальным неглубоким декольте, украшенное по вороту и краям рукавов фиолетово-желтыми вставками и подпоясанное под грудью фиолетовым тряпичным пояском. Завитые темно-русые волосы ниспадают на плечи и спину. Изогнутые брови подведены, щечки и нос подбелены, губки подкрашены, изъяны, если есть, скрыты, я не заметил. Убедившись, что товар оценен по достоинству, мамаша тут же отправила дочку на второй этаж, чтобы не простудилась перед свадьбой. Меня усадили в кресло возле камина, зажженного несколько минут назад, когда, наверное, хозяйке доложили, что едет тарантас. Слуга принес нам домашнее красное вино чезанезе, которое я пил в этих краях шестнадцать веков назад. Налито было в два стеклянных бокала на ножках средней высоты. Подозреваю, что это последние, хранятся именно на такие случаи. У вина был аромат лесных ягод и фиалки и заметные танины, придающие терпкость.
— Как раз такое вино мне и нравится! — восхищенно признался я.
— Все хвалят наше вино! Нам платят дороже, чем соседям, хотя, казалось бы, условия одинаковые и сорт винограда один! — похвасталась Имельда Дикман.
— Но скоро вы всё это потеряете, — переходя к делу, осадил я.
— Почему потеряем⁈ — излишне эмоционально возмутилась она. — Я договорилась с банком об отсрочке!
Не стал спорить с ней, лишь проинформировал спокойно:
— Синьора, я для банка более важный клиент.
Она все поняла и насупилась было, но тут же заулыбалась и приказала слуге:
— Марко, принеси нам еще вина, целый кувшин! Оно так понравилось синьору Гофману!
— Значит так, половина латифундии будет принадлежать мне в счет погашения ваших долгов, а вторая станет приданым за дочерью. Ты можешь уйти в монастырь или остаться здесь и присматривать за виноградниками. Мы, наверное, будем приезжать сюда на лето, — огласил я свои условия.
Судя по тому, что вдова еле сдержалась, чтобы не взвизгнуть от счастья, ожидала она худшего. И дочку, наконец-то, вытолкает замуж за состоятельного человека, и останется жить в своем доме.
— Свадьбу устроим после Рождественского поста здесь, пригласив священника. День выберешь сама. Гостей как можно меньше, только самые близкие родственники, — перечислил я условия. — Завтра пришлю к тебе нотариуса с брачным договором.
Мнение невесты никого не интересовало. Впрочем, она была не против.
В день свадьбы был легкий морозец и дул хлесткий ветер. Я ехал закутанный в медвежью полость, но все равно замерз. У кучера к концу поездки сопли текли ручьями из набрякшего, красного носа. Гостей собралось всего-то десятков пять самых близких родственников и подруг, и так мало только потому, что это были одни и те же люди. Священнику было немного за двадцать, и ему очень нравилась невеста. Мне показалось, что делал над собой усилие, чтобы провести обряд. Получив серебряную монету и выпив бокал красного вина, тут же умотал, что-то бормоча. Наверное, молился, отгоняя бесовские мысли.