Страница 24 из 64
Ночь выдалась темная, хоть глаза выколи. У меня пару раз чуть не получилось, когда продирался через кусты к стене, ограждавшей виллу. Дальше было легче. С этой стороны был сад, по которому проложили извилистые дорожки, вымощенные маленькими каменными плитами. Видимо, это была схема жизненного пути кардинала Агостино Тривульцио, восьмого ребенка из знатной миланской семьи. На втором этаже жилого дома находилась крытая терраса, на которой стояли большой и маленький столы, шесть стульев с высокими спинками и что-то типа дивана с низкой деревянной спинкой. Дверь в дом была не заперта. Грабителей не опасаются. Да и кто полезет в охраняемый дом кардинала⁈
В длинном коридоре было темно и стоял легкий запах ладана и корицы. Странное сочетание. Я дошел до конца коридора и уткнулся в единственную дверь, которая открылась бесшумно. За ней была комната, освещаемая лампадой, висевшей на простенке между двумя окнами под иконой какого-то святого. Судя по запаху, заправлена буковым маслом. На четырех топчанах, по два у стен слева и справа от входа, спали слуги. Две двери вели в соседние комнаты. Я сперва открыл правую. За ней был темный кабинет такого же размера, как проходная комната. Противоположная дверь вела в большую спальню с высокой кроватью под темным балдахином. И ее освещала лампада под иконой с бородатым мужиком. Я задул ее. Для рыцаря тьмы она будет помехой.
Агостино Тривульцио спал, лежа на спине и с открытым ртом, из-за чего негромко сопел. Толстое одеяло закрывало тело до подбородка. Длинная жесткая борода покоилась сверху. Наверное, подражал почившему Папе Римскому. Рожа широкая, поросят можно бить. Кардинал долго не хотел просыпаться, а когда сподобился, замычал. Я закрыл ему рот левой ладонью, надавив шипами сюко на шею, и звук получился глухой. Правой рукой придавил тело, чтобы не попытался встать. Представляю, что сейчас творится в голове Агостино Тривульцио, который чувствует когтистую лапу на своем лице и чует запах серы.
— Лежи тихо, ничего тебе не сделаю, — прошептал я. — Ты понял меня?
Он легонько дернул головой.
— В конклаве проголосуешь вместе со своими за Алессандро Фарнезе. Скажешь, что он старый, долго не протянет. Если не сделаешь так, приду еще раз, — продолжил я и повторил вопрос: — Ты понял меня?
Кардинал еще раз дернул головой.
— А сейчас укройся с головой и посчитай до ста. Если увидишь, как я ухожу, улетишь вслед за мной, а ты мне еще нужен на земле, — приказал я и натянул толстое одеяло выше.
Дверь спальни открылась и закрылась бесшумно, как и ведущая из проходной комнаты в коридор. Только выходящая на террасу скрипнула тихо, но это уже было неважно.
Конклав начался одиннадцатого октября, но первое собрание состоялось на следующее утро. Кардинал Жан де Лоррен от имени Франциска, короля Франции, выдвинул кандидатуру Алессандро Фарнезе. Ее тут же поддержали все остальные. В кои-то веки в конклаве случилось прямо таки советское единомыслие. Декан коллегии кардиналов согласился с выбором и принял имя Павел. Третьего ноября на его голову была водружена папская тиара.