Черная банда - 2

— Нам сообщили, что твоя Черная банда хорошо проявила себя в войне с сарацинами, что вы разгромили большой отряд и помогли отбить захваченный город. Папа Климент доволен тобой. Твои действия помогли ему улучшить отношения с императором, — сообщил кардинал.

— Уверен, что благодарность его будет безмерна! — иронично произнес я.

Алессандро Фарнезе улыбнулся и сказал:

— Что поделаешь, такой он человек. Но если твое имя будет упоминаться часто, он сделает правильный вывод.

— Говорят, Климент болеет? — задал я вопрос.

— Да, чувствует себя неважно, — подтвердил он.

— Кто заменит его? — поинтересовался я.

— На кого укажет бог, — ответил кардинал, перекрестившись и потупив глаза.

— На бога надейся, да сам не плошай, — подсказал я. — Если кто-нибудь из членов конклава не сразу определится с правильным выбором, есть люди, которые мягко, но убедительно, подскажут, за кого надо проголосовать.

Алессандро Фарнезе посмотрел мне в глаза, опять потупился, затем покосился на своего секретаря Марчелло Червини, который, сидя за маленьким столиком для письма, старательно выводил гусиным пером черные буквы на белом листе плотной, дорогой бумаги при свете масляной лампы и делал вид, что не подслушивает, и произнес тихо:

— Ты делаешь очень вкусное лакомство. Никогда раньше не пробовал такое.

21

Следующий год выдался спокойным для жителей Апеннинского полуострова и соседних территорий. Священная Римская империя заключила мир с Османской, получив назад кусок королевства Венгрия, отобранный у нее, за что будет платить дань. Ландскнехты никому не были нужны, если не считать мелкие германские княжества, постоянно воюющие друг с другом, которым Черная банда не по карману. Проблемы были только у Климента, папы Римского. Удивительный неудачник, умудряющийся создавать проблемы на ровном месте. Мало того, что становилось все больше германских и скандинавских городов, которые переходили в протестантизм, уже получивший это имя, так еще и умудрился поругаться с Генрихом, королем Англии, отказавшись расторгнуть его брак с Екатериной Арагонской. Это все равно произошло. Папа отлучил короля от церкви. Тот в свою очередь отлучил Климента от Англии и пообещал отменить всех святых, закрыть монастыри и отобрать церковные земли. Я знаю, что он не подведет.

Я занимался сельским хозяйством и кондитерской фабрикой. За начало лета удвоил количество ульев и, как следствие, получение меда и достроил еще один цех. Все равно спрос опережал предложение. Я тупо не успевал изготавливать желатин, а доверить было некому. Не помогало и повышение цены. Отсеивалась местная беднота, которую замещали богачи из других городов, расположенных порой за сотни километров от Рима. Слух о невероятно вкусном лакомстве разлетелся по всей Европе. Я реально сделал лучше жизнь многим людям. По крайней мере, слаще. Такое вот у меня оригинальное прогрессорство в этой эпохе.

Зима тысяча пятьсот тридцать четвертого года была очень холодной. Когда я учился на втором курсе мореходки, такая была в Одессе. Море покрылось льдом метров на двести от берега. Для средней полосы России ее бы посчитали теплой, а римские старики, как тогда одесские, говорили, что такой холодрыги никогда не было на их памяти. Сразу пошли предсказания, что это не к добру. Они всегда сбываются, потому что каждый год что-нибудь плохое да случается. В этом году оно тянуло до осени.

Двадцать пятого сентября, как написали бы в газете «Правда» по поводу смерти очередного Папы Советского, после продолжительной болезни скончался Климент, Папа Римский. Как по мне, это была хорошая новость. Похоронили его в базилике Святой Марии, построенной на фундаменте храма Минервы, богини мудрости и войны. Наверное, в насмешку, потому что не блистал ни умом, ни воинскими талантами. Обычно на такие похороны народ валит толпой, а на эти собрались только римские нищие, близкие родственники и те, кому, так сказать, положено по протоколу,

Не раньше, чем на пятнадцатый день, и не позже, чем на восемнадцатый, должны собраться кардиналы для выбора нового понтифика. Их помещают в конклав, что переводится с латыни, как запертая комната. Будут сидеть там, есть, пить, спать, вести задушевные беседы и полемизировать на религиозные темы, пока не изберут нового и из печной трубы над Сикстинской капеллой не пойдет белый дым. Дважды в день должны голосовать, пока за какого-нибудь кандидата не наберутся две трети плюс один голос. Прямо, как полный контроль над акционерным обществом, которым, по моему мнению, и является католическая церковь. Разница только в том, что держателями акций являются топ-менеджеры и владеют ими, пока занимают должность.

На восьмой день меня пригласил Алессандро Фарнезе. По слухам, он один из фаворитов гонки в запертом помещении. Главный недостаток или достоинство — слишком стар. Ему почти шестьдесят семь лет, долго не протянет. Предыдущий завернул ласты в пятьдесят шесть. Принял меня в саду, который рядом с Бельведерским дворцом. Меня встретил секретарь Марчелло Червини и проводил туда. Старик, оперевшись на посох, сидел на деревянной скамье. Увидев меня, жестом показал секретарю, чтобы свалил, после чего довольно бодренько зашагал по выложенной каменными плитами аллее. Видимо, здесь уши есть не только у стен.

— Твой гороскоп сбывается. Екатерина Медичи теперь жена Генриха, второго сына французского короля Франциска. Если со старшим сыном что-нибудь случится… — начал кардинал.

— Обязательно случится, и со временем престол получат ее сыновья, — поделился я знаниями из учебника по истории.

— На то воля божья, — перекрестившись, произнес он и перешел к делу: — Как ты знаешь, скоро конклав. На святое место претендует кардинал Агостино Тривульцио. Его поддерживают французский король и Ипполито ди Медичи, — тихо произнес кардинал.

— Он живет во дворце? — спросил я.

— Нет, на своей вилле милях в пятидесяти восточнее Рима, на дороге в город Сульмон. — ответил он. — Там родился поэт Овидий. Слышал о таком?

— «Измена в любви ляжет на душу пятном», — процитировал я на латыни строку из стихотворения «Сновидение».

В свое время пришел к выводу, что для того, чтобы слыть образованным и культурным человеком, достаточно знать по две-три строки известных поэтов и философов и одну фразу действующего правителя. Я даже пошел дальше — выучил по три-четыре.

Алессандро Фарнезе дернулся, словно я шлепнул его по заднице, как девицу, и произнес иронично: