Страница 72 из 84
— Катить? — я поднял бровь.
— А вы посмотрите, — он указал на снеговую лопату с длинным ровным черенком, прислонённую к стене дома. — Во, напилим черенок, подсунем под эту тяжесть, и закатим. Как наши мужики бревна ворочают.
Глянул на лопату, потом на паровые машины. Догадался.
— Ты гений, Вася.
— Какой есть, — скромно ответил он.
Мы зашли в дом, выпили по рюмочке для храбрости и вышли снова во двор. Василий нашёл пилу, отпилил от черенка три одинаковых куска. Подсунули их под первую паровую машину — и она, скрипнув импровизированными колёсиками, покатилась.
Так, шаг за шагом, мы перетащили всё добро через шкаф, в прошлое. Конечно кое что пришлось и разобрать с помощью гайковерта. Для облегчения и удобства переноски. Я тащил, катил, толкал, Василий — тоже. Кряхтели, ругались, но дело спорилось.
Устали мы так, что когда последняя деталь оказалась в сарае, я рухнул на коляску и выдохнул:
— Всё. Хватит.
Василий покатил меня к дому. Ивашка помог занести коляску на второй этаж.
Василий принес обед, все тоже самое. Я понимаю, рекомендации доктора, но что-то стало надоедать. Единственно что хоть немного скрасило прием пищи, две рюмки водки — не такой качественной, как в будущем, но терпимой.
Я ел, а Василий сидел на табурете, смотрел мультфильм и улыбался.
Доел, отставил тарелку, задумался. Основа будущего благополучия доставлена. Паровые машины — в сарае, пилорама — там же, трактор — ждёт сборки. Скоро — лесопилка, возможно — мельница, кузница. А там — и доходы, и прибыль, и параход.
Закрыл глаза. Сон накрыл меня быстро — тёплый, без сновидений.
Кабинет заместителя губернатора встретил их привычной обстановкой. Тяжёлые шторы, массивный Т-образный стол, кожаные кресла. Портреты. Только сегодня эти портреты казались Кольцову не просто украшением кабинета, а немыми свидетелями его провала.
Сергей Павлович сидел за столом, барабаня пальцами по полированной поверхности. Напротив него, развалившись в кресле, расположился Аркадий Моисеевич Фельдман. Вид у обоих был хмурый, напряжённый. Тишину нарушал только мерный гул кондиционера да редкие гудки машин за окном.
— Ну? — Кольцов первым нарушил молчание. — Что там твои «спортики»? Нашли хоть что-нибудь?
Фельдман вздохнул, поёрзал в кресле, поправляя галстук.
— Нет, Сергей Павлович. Не нашли.
— Как это — не нашли? — Кольцов повысил голос, подавшись вперёд. — Ты мне говорил, что они серьёзные ребята! Что найдут за пару дней!
— Они и искали, — спокойно ответил Фельдман, хотя в глазах его читалось раздражение. — Были на хате у жены. Там чисто. Жена сказала, что он заезжал, но давно. На какой-то странной тачке приезжал — грязной, стрёмной. Номера не запомнила. Да и тачка, говорит, дешовая, не его уровня.
— Не его уровня, — передразнил Кольцов. — А что ещё? Людей опрашивали?
— Опрашивали. Соседей, знакомых, тех, кто с ним по работе пересекался. Никто ничего не знает. Исчез человек. Как сквозь землю провалился.
Кольцов вскочил с кресла, прошёлся по кабинету. Руки его тряслись — то ли от злости, то ли от страха. Фельдман следил за ним взглядом, не поворачивая головы.
— Соскочить решил, сучонок, — прошипел Кольцов, останавливаясь у окна. — Ах, Миша, Миша… Подставить нас собрался? Думает, если исчезнет, то и проблемы исчезнут?
— Похоже на то, — кивнул Фельдман. — И надо признать, он грамотно всё сделал. Машину продал, дом продал, следы замёл. Не дурак, хоть и пьющий.
Кольцов резко развернулся.
— Ты уверен, что он пьющий? Может, он притворялся? Может, он всё это время вёл свою игру?
Фельдман пожал плечами.
— Кто ж его знает, Сергей Павлович. Но одно ясно — сам он не объявится. Его искать надо. И не только нам.
— Что ты предлагаешь? — Кольцов подошёл к столу, опёрся на него руками.
— А то, — Фельдман подался вперёд, понизив голос, — надо сообщить в органы. Тому самому следователю — Морозову. Пусть объявляют Михаила в розыск. Официально.
Кольцов замер. В глазах его мелькнула паника.
— Ты с ума сошёл? Если мы его объявим в розыск, то все узнают, что мы его потеряли! Губернатор узнает! Москва узнает!
— А если не объявим, — перебил Фельдман, — то подумают, что мы его покрываем. Что мы ведём свою игру. Что мы сами его спрятали, чтобы он не дал показаний. Ты этого хочешь?
Кольцов молчал. Желваки на его скулах заходили ходуном.
— Могут подумать, — тихо сказал он, словно размышляя вслух. — Могут. Мы и так пару раз засветились, а тут ещё этот исчезнувший Михаил.
— Вот именно, — подхватил Фельдман. — Поэтому надо действовать на опережение. Сами заявим, сами попросим найти. Мол, переживаем, беспокоимся, помочь хотим. Так и скажем — скрывается от следствия, надо найти.
Кольцов выпрямился, достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Подержал его в руке, словно взвешивая, потом поднял глаза на Фельдмана.
— Звони, — сказал тот. — Время не ждёт.
Кольцов набрал номер. Несколько гудков — и в трубке ответили.
— Владимир Андреевич? — Кольцов говорил ровным, деловым тоном, хотя голос чуть дрожал. — Это Кольцов. Есть новости по Михаилу Андреевичу. Вернее, их нет. Он исчез. Жена говорит, не появлялся. Похоже, скрывается. Надо объявлять в розыск. Да, я понимаю. Да, да. Хорошо. До встречи.
Он положил трубку, посмотрел на Фельдмана.
— Всё, — сказал он устало. — Теперь дело за ментами.
Фельдман поднялся, поправил пиджак.
— Может, и к лучшему, Сергей Павлович. Найдут его — и мы вздохнём спокойно.
Кольцов кивнул, взял со стола ключи и направился к двери. Фельдман последовал за ним.
За окном темнело. Вечер опускался на город, пряча под покровом сумерек чужие грехи и чужие тайны.
Проснулся я рывком, словно кто-то дёрнул за невидимую нить.
— Василий! — позвал я, и денщик появился в дверях.
— Слушаю, ваше высокоблагородие.
— Мне надо на ту сторону.
Василий вышел и через минуту вернулся с коляской. Я пересел в кресло, мысленно выругавшись: «Долбанное кресло-каталка, как же ты мне надоело. Надо скорее от него избавляться».
Внутри сарая я сразу встал с кресла и направился к шкафу. Обернулся — Василий следовал за мной, как верный пёс.
Мы вышли во дворе моего дома, и в тот же миг зазвонил телефон. Я взглянул на экран — Руслан. Принял вызов.
— Здравствуй, Михаил! — голос Руслана был напряжённым, даже сердитым. — Ну, так не делается! Я уж сколько время тебя жду!