Страница 65 из 84
Рядом красовались упаковки чёрного перца горошком — в прозрачных пакетиках виднелись тёмные круглые зёрна. тридцать грамм за 33 рубля 60 копеек, то есть 1120 рублей за килограмм. Дороже молотого, но горошком удобнее для маринадов и некоторых блюд. Взял двадцать пакетиков — шестьсот граммов.
Дальше — паприка. Нежно‑оранжевые пакетики по двадцать граммов, каждый — за 10 рублей. 500 рублей за килограмм — вполне приемлемо. Сорок пакетиков отправились в тележку, рассыпавшись по дну яркой горсткой.
Кориандр зёрнами — аккуратные полупрозрачные упаковки по двадцать пять грамм, внутри — светло‑коричневые овальные семена с характерным ароматом. 21 рубль 25 копеек за пакетик. Двадцать штук — итого пятьсот грамм — заняли своё место рядом с паприкой.
Взгляд зацепился за мускатный орех. Пятнадцать граммов в пакетике — 37 рублей 50 копеек, а за килограмм выходит целых 2500 рублей! Я невольно присвистнул. Недёшево, но для праздника — почему бы и нет? Десять пакетиков легли в тележку.
И наконец — шафран. Я замер, глядя на крошечный пакетик всего пол грамма за 7 рублей 50 копеек. Пятнадцать тысяч за килограмм! Пальцы невольно сжались, когда я брал пять пакетиков — всего два с половиной грамма, но зато каких: для аромата и цвета, для особого случая.
Закончив со специями, я подкатил тележку к стеллажам с солью. Ряды бумажных пачек с надписью «Поваренная, пищевая, крупного помола» манили своей простотой и надёжностью. 13 рублей за килограмм — совсем недорого. Десять килограммовых пачек заняли своё место в тележке. Следом отправились десять литровых бутылок подсолнечного масла — прозрачные, с золотистой жидкостью внутри, они аккуратно встали в ряд.
Дальше путь лежал в отдел с алкоголем. Холодильник в доме пустел, коньяк и пиво подходили к концу. Но я решил взять то, что уже проверено временем. Взгляд остановился на «Архангельской» — водке, которую мы не раз пили с Василием. Хорошая, мягкая. Восемнадцать бутылок аккуратно легли в тележку — надолго хватит.
Тележка заметно потяжелела, чуть ли не кренилась набок от груза. Я неспешно покатил её к кассе, расплатился наличными и, толкая нагруженную тележку, выкатился на парковку, вдыхая свежий воздух после пряного аромата специй.
То, что я увидел, заставило меня замедлить шаг.
Возле моего «Логана» стоял Василий. Руки на груди скрещены, спина прямая, подбородок приподнят. Одет он был в своё — простая рубаха, жилет, штаны, заправленные в сапоги. Сапоги, правда, были старенькие, потёртые — видно, не один десяток вёрст оттопали. Но держался он важно, с неспешной уверенностью.
А рядом с ним стояли трое — две симпатичные девушки и парень. Девушки — в ярких куртках, с модными причёсками, парень — в джинсах и толстовке с капюшоном. Они о чём-то разговаривали, и я услышал вопрос:
— Ты кто, дядя?
Василий немного подумал. Потом, расправив плечи ещё шире, ответил с достоинством:
— Василий. Алкаш.
Парень и девушки прыснули хохотом. Девушки прикрыли рты ладошками, парень согнулся пополам, схватившись за живот.
— Алкаш! — повторил он сквозь смех. — Дядя, ты крут!
Подошёл, поставил тележку рядом с машиной.
— Василий, — сказал я, стараясь не улыбаться, — прекращай смущать своей важностью молодёжь. Садись в машину.
Повернулся к парню и девушкам, посмотрел строго. Они переглянулись, заметили тележку, забитую водкой, смутились и быстро зашагали к входу в магазин, оглядываясь на нас.
Василий, гордый, с расправленными плечами, принялся перекладывать покупки из тележки в салон «Логана». Пакеты со специями, пачки соли, водка — всё улетело на заднее сиденье.
Я откатил тележку к стойке у входа, вернулся, сел за руль. Василий уже сидел на своём месте.
— Пристегнись, — сказал я.
Он послушно потянул ремень. Я помог ему защёлкнуть замок.
Обратная дорога была спокойной. Василий привык к движению, уже не вздрагивал при каждой встречной машине. Только когда мимо пронёсся мотоцикл с глушителем, он вздрогнул и перекрестился.
Дома я загнал «Логан» во двор, заглушил двигатель. Мы занесли покупки в дом. Василий, как всегда, занялся печью.
Поставил телефон на зарядку, потом открыл холодильник, достал водку. Налил в две рюмки.
— Давай, Василий по маленькой, — сказал я, поднимая свою. — За удачную поездку.
Выпили. Я закусил вяленым гусем — тем самым, что принёс Василий. Мясо было тёмным, плотным, с глубоким, насыщенным вкусом. Соль чувствовалась ровно столько, сколько нужно, — не пересолено, не недосолено. Лёгкая пряная горчинка говорила о том, что гуся приправляли чем-то ещё — может, чесноком, может, какими-то травами. Деликатес.
— Хорош гусь, — сказал я, наливая ещё.
— Домашний, — ответил Василий с гордостью. — Дворовые девки солили, по старинному рецепту.
Выпили вторую. Аппетит разыгрался не на шутку.
— Василий, — сказал я, — давай-ка обедать. Только на той стороне.
Он кивнул. Мы подошли к шкафу, перешли в прошлое. В сарае я сел в коляску, Василий покатил меня к дому. Ивашка помог занести на второй этаж, пересадил на кровать.
Разобравшись с обедом, с учетом дополнительных двух рюмок лекарства почувствовал, как глаза стали слипались.
— Василий, — сказал я, — я подремлю. Ты особо, не шуми.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — прошептал он, не отрываясь от экрана.
Сон накрыл меня быстро — тёплый, без сновидений.
Кабинет Сергея Павловича Кольцова. Тяжёлые шторы, массивный Т-образный стол, кожаные кресла. На стене — портреты губернатора и президента, смотрящие свысока на тех, кто сейчас делит власть и деньги.
На диване, развалившись, сидел Аркадий Моисеевич Фельдман. Он листал какой-то отчёт, но взгляд его был рассеянным — мысли витали далеко.
А за столом, напротив Кольцова, сидел третий. Молодой, подтянутый, в чёрной кожаной куртке и чёрных джинсах. На запястье — спортивные часы «Омега», короткая стрижка, гладко выбритое лицо. Перед ним лежала кожаная папка с документами.
— Где подозреваемый? — спросил он спокойно, даже буднично. Голос его был тихим, но в нём чувствовалась сталь.
Кольцов заёрзал в кресле.
— Владимир Андреевич, — начал он, — вы же понимаете, такие дела не решаются за один день. Михаил Андреевич — человек известный, уважаемый. Он не мог просто взять и исчезнуть.