Страница 63 из 84
Картофельные котлеты — как зразы, но без начинки. Пюре, яйцо, мука, обжарить до золотистой корочки.
Картофель тушёный с мясом в горшочках. Картофель кубиками, мясо, лук, морковь, залить бульоном, томить в печи.
Картофельный гратен — по-французски. Картофель тонкими кружочками, залить сливками, посыпать сыром и чесноком, запечь до золотистой корочки'.
Отложил телефон, потёр глаза. Список получился внушительным. Но для его воплощения нужны были не только продукты, но и кухонная утварь.
Снова взял телефон и дописал:
«Кастрюли большие — для супа и пюре. Сковороды чугунные — две-три, большие. Толкушка металлическая — можно деревянную, но металл надёжнее. Сито для протирания — крупное, частое. Ножи — не большие, чтобы картофель чистить и резать. Доски разделочные. Тёрка — крупная и мелкая. Лопатки деревянные для перемешивания».
Перечитал список, вздохнул. Много всего. Очень много. Но у меня был Артур, который мог достать почти всё. И была доставка.
Закрыл заметки. Глаза слипались, но мысли всё ещё крутились вокруг картошки. За окном уже начинало сереть, петух пропел где-то вдалеке второй раз. Я закрыл глаза и провалился в сон — короткий, но глубокий.
Как не странно, проснулся я утром сам — без слов, без будильников, без Василия. Просто открыл глаза и понял, что выспался. Солнце уже заглядывало в окна, в спальне было светло и уютно.
— Василий! — позвал я негромко.
— Иду, ваше высокоблагородие! — отозвался он из-за двери, и через минуту вошёл с подносом.
На столике, который он водрузил на кровать, меня ждал завтрак.
Я взял вилку, наколол колбаску, откусил. Чеснок, перец, что-то ещё — вкус был восхитительным. Желток растёк по тарелке, я макнул в него хлеб и зажмурился от удовольствия.
Во время завтрака я вспомнил свои ночные мысли о праздничном столе для деревенских старейшин. Специи. Чёрт возьми, пряности. Без них картофельные блюда будут пресными и скучными.
— Василий, — спросил я, отодвигая пустую тарелку, — а что у нас со специями и пряностями? Сколько соль стоит? Перец? Другие приправы?
Василий оторвался от телефона, задумался.
— Соль, ваше высокоблагородие, — начал он, загибая пальцы, — почём нынче? Мешок соли — рубля три-четыре ассигнациями, это если в уезде покупать, не на деревне. А в розницу, фунт — копеек десять-пятнадцать.
— А перец? — спросил я.
— Перец чёрный, ваше высокоблагородие, — дорогой. Фунт — рублей двенадцать, не меньше. А то и тринадцать, если перец хороший, горошком. Паприка — она дешевле, но тоже не всякому по карману. Фунт паприки — семь рублей, а то и восемь.
— Кориандр?
— Кориандр, он тоже недешёвый. Цена как у паприки. Шафран — вот это совсем дорого, ваше высокоблагородие. Его на вес золота берут. За фунт шафрана — тридцать рублей, не меньше. Корица — пятнадцать рублей. Мускатный орех — сорок пять.
Слушал и чувствовал, как цифры бьют по голове, как кувалдой. За фунт перца — двенадцать рублей. За фунт шафрана — тридцать. А ведь в моём времени пачка перца стоит копейки, а шафран… ну, шафран, конечно, дорогой, но не настолько же в пересчёте на зарплаты.
— Не у всякого помещика такие пряности на столе бывают. У нас, бывало, только соль да чеснок, а перец — по большим праздникам.
Отставил чашку и задумался. А ведь и правда. Пряности в этом мире — роскошь. А в моём — обыденность. И если привезти сюда хорошую партию перца, корицы, мускатного ореха…
Допил чай, поставил чашку.
— Василий, — сказал я, — срочно в новый сарай. Дело есть.
Василий понимающе кивнул, убрал посуду и вышел. Через несколько минут он вернулся с Ивашкой и коляской. Меня спустили на первый этаж, выкатили во двор. Ивашка, получив от Василия какой-то хозяйственный наказ, вернулся в конюшню. А мы с денщиком направились к сараю.