Страница 33 из 84
Глава 10
Проснулся я от осторожного, но настойчивого стука в дверь. Василий — кто ж ещё? — вошёл с подносом, на котором дымилась миска с кашей и привычный лечебный взвар.
— С добрым утром, ваше высокоблагородие, — произнёс он, ставя поднос на столик.
Проглотил завтрак почти мгновенно, не чувствуя вкуса. Мысли мои были в том самом сарае, о котором вчера рассказывал Василий. Трофеи войны 1812 года. Французские ружья, сабли, мундиры. А может, и что-то ещё, о чём денщик просто забыл упомянуть.
Меня снова водрузили в кресло-каталку. Василий и Ивашка, кряхтя, спустили меня по лестнице, выкатили на террасу. Сидел, грелся на утреннем солнце, пил рябиновку, которую Василий поставил на столик, и смотрел на денщика выжидающе.
Василий суетился, поправлял одеяло у меня на коленях, пододвигал столик, делал вид, что занят важными делами. Я терпеливо ждал, наблюдая за его маневрами.
— Василий, — сказал я наконец, — ты же обещал мне прогулку. Сарай, трофеи, помнишь? Или забыл?
— А, это, — Василий встревоженно вскочил с табурета, едва не опрокинув чашку с настойкой. — Я сейчас, ваше высокоблагородие, мигом!
Он сорвался с места и побежал с террасы, прихватив с собой Ивашку, который как раз выходил из дома с какой-то хозяйственной надобностью. Вернулись они быстро. Ивашка встал спереди, взялся за переднее колесо коляски, Василий — сзади.
— Держитесь крепче, ваше высокоблагородие! — скомандовал денщик, и мы тронулись.
Нести меня в коляске по весенней грязи оказалось тем ещё приключением. Василий и Ивашка шлёпали по раскисшей земле, то и дело оскальзываясь. Колеса вязли в жиже, разбрызгивая грязь во все стороны. Я вцепился в подлокотники, стараясь сохранить равновесие, и думал о том, что когда встану на ноги, первым делом велю замостить дорожку к сараю камнем.
Сарай показался мне добротным сооружением, несмотря на простоту. Большой, из толстых брёвен, с двускатной крышей, покрытой почерневшим от времени тёсом. Ворота массивные, обитые коваными железными полосами, с огромными проушинами, в которые вдет тяжёлый навесной замок, явно ручной работы — массивный.
Василий опустил меня на небольшой пятачок перед воротами, который уже успел подсохнуть под весенним солнцем. Сам достал из-за пазухи здоровенный ключ, вставил его в замочную скважину, повернул. Замок щёлкнул, и Ивашка с Василием налегли на створки.
Ворота открылись со скрипом, и утреннее солнце хлынуло внутрь, освещая то, что два года пролежало в полумраке.
Я ахнул. Не от богатства — от количества.
Ружья. Целая гора ружей с кремнёвыми замками, некоторые со штыками, некоторые без. Они лежали навалом, как дрова. Мысленно застонал. Такая небрежность! Каждое из этих ружей — исторический артефакт. В моём времени за одно такое в хорошем состоянии коллекционеры отдают десятки тысяч рублей. А здесь они валяются в пыли, бьются друг о друга, штыки погнуты, ложи поцарапаны.
— Ну что, ваше высокоблагородие, — начал было Василий, но я поднял руку, останавливая его.
— Тише, Василий. Дай посмотреть.
Осмотрелся. В сарае было сухо — это радовало. На первый взгляд крыша не текла, деревянный пол без следов сырости и даже подметен недавно. Значит, металл не ржавел, не коррозировал. Ружья можно будет привести в порядок. Почистить, смазать, что то починить.
Рядом с ружьями возвышалась ещё одна куча. Я присмотрелся и понял — форма. Французские мундиры, шинели, амуниция. Некоторые были в пятнах, которые я опознал как засохшую кровь. На других зияли пулевые отверстия. Аутентичные следы сражений!
— Неплохо, — пробормотал я себе под нос. — Очень неплохо.
Сабли и пистолеты лежали отдельно, но тоже навалом. Сабли — в ножнах и без, с эфесами разной степени сохранности. Пистолеты — парные и одинарные, с инкрустацией и без. Я насчитал с десяток только на первый взгляд.
А у дальней стены, аккуратно, как мне показалось, стояли две небольшие пушки. Бронзовые, с потемневшей от времени патиной. На стволах я разглядел гербы — французские лилии, какие-то вензеля, цифры. Фальконеты, как их назвал Василий. Полноценные артиллерийские орудия, пусть и малого калибра. В моём времени такая пушка — это мечта любого частного музея или коллекционера-миллионера.
— Господи, — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается волна азарта. — Да здесь же целое состояние.
Василий, который всё это время молча катал меня по сараю, давая возможность осмотреться, удивлённо поднял бровь.
— Состояние, ваше высокоблагородие? — переспросил он.
— Не обращай внимания, — отмахнулся я. — Так, мысли вслух.
Ещё раз окинул взглядом груды трофеев. Ружья, сабли, мундиры, пистолеты, пушки. Всё это нужно было аккуратно разобрать, очистить, привести в порядок. А потом — перенести через шкаф. В моё время. На аукционы.
— Всё, — сказал я, откидываясь на спинку коляски. — Возвращаемся на террасу.
Василий запер сарай, и мы тем же порядком — Василий сзади, Ивашка спереди — потопали обратно, шлёпая по грязи. На террасе меня водрузили на привычное место. Ивашка, получив от Василия какой-то хозяйственный наказ, ушёл. А денщик виновато застыл у столика, теребя край скатерти.
Он понимал. Хороший слуга всегда понимает, когда барин недоволен. А я был недоволен. Не на него — на ситуацию. Военное снаряжение, добытое в честном бою, хранилось как попало, в кучах. Непорядок.
— Василий, — сказал я, беря чашку с настойкой. На этот раз я взял её сам, своей рукой, и опрокинул содержимое в рот. Рябиновка обожгла горло, разлилась теплом. — Непорядок, Василий. Не ожидал я от военного человека, что военное снаряжение будет вон как — наваленными кучами.
Василий виновато опустил голову.
— Да что вы, ваше высокоблагородие… Я же всё при вас был. Пока вы в госпитале, пока туда-сюда… Вернулись — а я всё с вами, всё при вас. За сараем не доглядел. Виноват.
— Ладно, — я махнул рукой. — Разберёмся. Ты лучше скажи — по людям что? Нашёл кого? Чтоб достойные были?
Василий оживился, видимо, радуясь смене темы.
— Послал я, ваше высокоблагородие, Григория — помните, я вам говорил? — в Нижний Новгород. Справиться о людях из нашего полку. Кто в отставке, кто без дела сидит. Завтра должен обернуться. Тогда и ясно станет.
— Добро, — кивнул я. — Молодец.
Взял чашку с настойкой — Василий уже успел налить вторую — и отпил с удовольствием. Солнце припекало, на душе было спокойно. План начинал работать.