Страница 13 из 32
Глава 7. Улыбка по бартеру
Глава 7. Улыбка по бартеру
Честно говоря, я думала, что главной проблемой нашей частной практики будет Тристан. Огромный, каменный, с крыльями, которые он пока не умел толком прятать, и с манерой смотреть на людей так, будто прикидывает, с какой стороны удобнее откусить голову. Я была уверена, что клиенты будут шарахаться именно от него.
Но, как вы понимаете, я ошибалась.
Первый клиент после дела с коллекционером объявился через два дня. Пожилая дама по имени госпожа Талли, вдова, желала вызвать дух покойного мужа, чтобы уточнить, куда он спрятал фамильные драгоценности. Мы пришли в её дом — уютный особнячок с кружевными салфетками и фарфоровыми статуэтками, — и я сразу поняла, что дело будет непростым.
Дух господина Талли явился охотно. Это был грузный мужчина с пышными усами и взглядом нашкодившего кота. Он парил над обеденным столом, поджав ноги, и смотрел на вдову с искренней любовью.
— Драгоценности? — переспросил он, когда я задала вопрос. — Ах, драгоценности... Видите ли, Марта, я должен признаться. Я их продал.
— Что?! — вдова прижала руки к груди.
— Ещё пять лет назад. Мне нужны были деньги на... хм... одно увлечение.
Тристан, стоявший в тени у окна, едва заметно поморщился. Я поняла: дух врал. Не полностью, но что-то недоговаривал.
— Господин Талли, — сказала я ровно, — может быть, вы расскажете жене о вашем увлечении?
— Это были скачки! — выпалил дух. — Я проиграл на скачках! Все деньги, все драгоценности! Прости меня, Марта!
Вдова ахнула и опустилась на стул. Я приготовилась к слезам, но вместо этого она повернулась ко мне с выражением глубочайшего возмущения.
— Вы! — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Вы не могли помягче? Обязательно было вот так, при всех, вываливать правду?
— Но вы же сами хотели узнать...
— Я хотела узнать, где драгоценности, а не слушать про скачки! И вообще, вы разговариваете с мёртвыми таким тоном, будто они вам должны!
— Мне многие должны, — ответила я, не подумав. — Но ваш муж не из их числа.
Госпожа Талли выставила нас за дверь. Плату она, впрочем, отдала — швырнула монеты в мою ладонь и захлопнула дверь.
— Я не понял, — сказал Тристан на улице. — Она злится на тебя за то, что ты узнала правду?
— Она злится на меня за то, что я не смягчила удар. Люди хотят, чтобы некромант был деликатным. Чтобы он говорил шёпотом, делал скорбное лицо и притворялся, что ему есть дело до их семейных драм.
— А тебе нет дела?
— Мне есть дело до денег. Остальное — по обстоятельствам.
Тристан задумался. По его лицу пробежала тень — он явно что-то обдумывал.
Второй клиент пришёл на следующий день. Молодой человек, наследник какого-то дальнейшего родственника, просил поднять дух, чтобы уточнить детали завещания. Я провела ритуал, дух явился, и тут началось то, чего я не ожидала.
— Вы! — завопил наследник, отступая к стене. — Вы так смотрите! Как будто я уже мёртвый!
— Я смотрю как обычно, — сказала я, хотя Чувство Смерти и правда услужливо подсказывало, что этот юноша умрёт не скоро, но болеть будет часто.
— И улыбка у вас... жуткая! Как у покойницы! Вы что, издеваетесь?!
— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Это моя обычная улыбка.
— Вот именно! Обычная! У людей не бывает такой обычной улыбки!
Дух, кстати, оказался на редкость сговорчивым и сам рассказал всё, что нужно. Но клиент всё равно ушёл недовольный, бормоча, что «никогда больше не свяжется с некромантами, особенно с такими мрачными».
Я стояла посреди гостиной, опустевшей после ритуала, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Мрачная? Жуткая? А чего они ждали? Что я буду петь и танцевать, вызывая покойников?
— Это была не твоя вина, — сказал Тристан, выходя из тени. Теперь он уже не прятался в углах. Всё равно клиенты пугались меня больше, чем его. Ирония, не иначе.
— Я знаю, что не моя.
— Ты не умеешь улыбаться.
— Умею.
— Твоя улыбка похожа на оскал.
Я повернулась к нему, готовая огрызнуться, но наткнулась на его взгляд — внимательный, спокойный, без тени насмешки. Он не дразнил меня. Он констатировал факт.
— Твоя улыбка пугает их, — продолжал он. — Ты сама говорила: клиенты хотят деликатности. Может быть, стоит попробовать?
— Что ты предлагаешь?
— Пари, — сказал он, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. — Ты учишься улыбаться каждому клиенту. По-настоящему. А я за это беру на себя всю грязную работу. Мытьё посуды, уборка. Всё, что ты ненавидишь.
— Ты даже посуду мыть не умеешь. Вчера чуть не сломал кран.
— Значит, научусь.
Я смотрела на него и не знала, смеяться мне или злиться. Горгулья, существо, созданное для защиты и устрашения, предлагал мне научиться улыбаться. Мир определённо сошёл с ума.
— Ладно, — сдалась я наконец. — Попробую.
Третий клиент. Мужчина средних лет, желавший поговорить с покойной матерью. Я подготовилась заранее: перед зеркалом попыталась изобразить «приятную улыбку». Получился оскал, от которого я сама вздрогнула. Ладно, попробуем иначе.
Когда клиент вошёл, я растянула губы в том, что, по моему мнению, было вежливой полуулыбкой.
Он побледнел.
— Вы... в порядке? — спросил он, пятясь.
— В полном, — ответила я, продолжая улыбаться. — Проходите. Чувствуйте себя как дома.
Он вошёл, но держался поближе к двери. Тристан, стоявший у окна, тихо произнёс одними губами: «Меньше зубов». Я попыталась убрать зубы. Кажется, получилось ещё хуже — клиент начал оглядываться в поисках выхода.
Дух матушки я призвала, всё прошло гладко, но когда клиент уходил, он сказал:
— Вы, конечно, профессионал, но у вас такой взгляд... Как перед казнью. Извините.
И ушёл.
— Я больше не могу, — сказала я, падая на стул. — Это бесполезно.
— Нет, не бесполезно. Ты стараешься. Просто нужно больше практики.
— Практики в чём? В лицемерии?
— В теплоте, — поправил он. — Ты не лицемеришь, а учишься показывать то, что внутри. А внутри ты не такая мрачная, как хочешь казаться.
Я подняла на него взгляд. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо — уже почти человеческое, с мягкими чертами, с тёплыми искорками в золотистых глазах — выражало что-то, чего я раньше не замечала. Заботу.
— Ладно, — сдалась я. — Ещё один клиент. Последний на сегодня.