Страница 11 из 32
Глава 6. Архив
Глава 6. Архив
После дела с коллекционером прошло четыре дня. Деньги, полученные от Ривза, таяли с пугающей скоростью. Я заплатила за квартиру за месяц вперёд, купила нормальную еду и даже позволила себе новую турку для кофе, потому что старая уже дышала на ладан. Тристан наблюдал за моими финансовыми манёврами с молчаливым недоумением, а когда я в очередной раз пересчитала монеты и вздохнула, спросил:
— Нам снова нужна работа?
— Ты правильно всё понял. Но пока тихо. Никто не звонит.
— Может, это хороший знак? — предположил он. — В городе никто не умер.
Я фыркнула.
— В Риале кто-то умирает каждый день. Просто их наследники пока не созрели для того, чтобы звать некроманта. Подождем.
Ожидание давалось мне тяжело. Без дела я начинала думать. Слишком много мыслей крутилось вокруг одного и того же: проклятие, прабабка, дядька, поместье. И Тристан. Особенно Тристан, который с каждым днём становился всё более... человечным. Не только внешне — хотя черты его лица смягчались, а кожа всё реже покрывалась каменной чешуёй, — но и внутренне. Он научился заваривать чай (кипяток его не обжигал, что было огромным плюсом), перестал ломать мебель и даже освоил телефон настолько, что мог ответить на звонок. Правда, отвечал он всегда одинаково: «Да. Говорите». И клал трубку, если голос казался ему подозрительным. Но прогресс был налицо.
На пятый день безделья я решила заняться уборкой. Генеральной — разобрать завалы в углах, перебрать старые вещи, выбросить то, что не нужно. Тристан вызвался помочь, и я, памятуя о сломанных стульях, велела ему просто сидеть и не мешать. Он обиделся. За прошедшие дни я уже умела различать оттенки его каменного лица, но подчинился.
Я как раз добралась до угла, где в первый день стояла статуя. Постамент, на котором он стоял все эти годы, так и остался нетронутым. Я присмотрелась к нему впервые за всё время и вдруг заметила то, чего не видела раньше.
На его боковой грани, в тени, пряталась тонкая, почти незаметная щель.
— Тристан, — позвала я, не оборачиваясь. — Ты знал, что в твоём постаменте есть тайник?
Он подошёл ближе, наклонился. Золотистые глаза прищурились.
— Нет. Я не знал.
Я провела пальцами по щели. Никакой магии не требовалось — просто нажать в нужном месте. Что-то щёлкнуло, и каменная панель сдвинулась, открывая узкую полость.
Внутри лежала книга.
Небольшая, в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. От неё пахло сухими травами и временем — тем самым запахом, который бывает в старых библиотеках и фамильных склепах. Я осторожно вынула книгу и открыла первую страницу.
«Дневник Элен. Начато в год 1683-й от Основания. Да хранит Сияющая эти записи и все мои тайны».
У меня перехватило дыхание.
— Это её дневник, — прошептала я.
Тристан опустился на колени рядом со мной. Он не пытался заглянуть в книгу — просто сидел, глядя на обложку так, будто это был призрак, которого он боялся спугнуть.
— Ты хочешь прочитать? — спросила я.
— Да. Но... — он замолчал. — Я не знаю, готов ли.
— Я прочитаю вслух. Если хочешь.
Он кивнул.
Первые страницы были полны радости. Элен описывала сад, духов, с которыми танцевала, свои занятия некромантией — и в её словах не было ни капли мрачности. Она называла мёртвых «гостями», а призраков — «друзьями». Она писала о том, как заставила цвести розы в декабре, просто попросив об этом землю. Она была не просто некромантом — она была ведьмой в самом светлом смысле этого слова. Той, что черпает силу в радости, а не в скорби.
— Полная противоположность мне, — пробормотала я.
— Не говори так, — тихо отозвался Тристан.
Чем дальше я читала, тем чаще на страницах мелькало слово «страж». Сначала — просто упоминания: «страж охраняет сад», «страж стоял у ворот, когда я вернулась». Потом — теплее: «мой страж», «мой Тристан». А потом я нашла запись, датированную месяцем до свадьбы, и голос мой дрогнул.
«Сегодня он спросил, не страшно ли мне. Он, каменный, созданный для защиты, боялся, что я испугаюсь его природы. Я поцеловала его и сказала, что камень тоже умеет любить. Он засмеялся. Каким же приятным был его смех. Он смеётся как горный обвал. Но для меня это самый прекрасный звук на свете. Через месяц мы поженимся. Я сама наложу на нас обет — вечный, нерушимый, такой, который даже смерть не разорвёт. Я хочу быть с ним навсегда».
Я замолчала. Тристан сидел, закрыв лицо ладонями. Его плечи беззвучно вздрагивали. Каменные существа не умеют плакать. Но это не значит, что они не чувствуют.
— Дальше, — попросил он глухо. — Читай дальше.
Дальше шли записи, сделанные уже после того дня. Почерк Элен изменился — стал резче, словно она писала в темноте, не зажигая свечи.
«Что я наделала? Алекс ни в чём не виноват — он был под заклятием подчинения. Я узнала об этом только через неделю, когда чары спали и он пришёл ко мне с повинной. Он рыдал, стоя на коленях, и говорил, что не помнит ничего — только туман и чужую волю. Кто-то всё подстроил. А теперь Тристан стоит в саду, обращённый в камень собственным защитным инстинктом, и я не могу его вернуть».
Следующая запись была почти нечитаемой — чернила расплылись от влаги.
«Я ходила к нему сегодня. Обнимала его колени. Говорила с ним. Я знаю, что он слышит меня. Чувствую это. Моррен просил моей руки. Мне все равно. Я согласилась. Но сердце моё осталось в камне сада. Я оставляю этот дневник в постаменте — может быть, когда-нибудь, через сто, двести, триста лет, ты найдешь его и узнаешь правду».
Последняя страница.
«Уже скоро я уйду. В тот день, я произнесла обет. Тот самый, вечный, нерушимый, который хотела дать ему на свадьбе. В следующем воплощении я подарю тебе первый поцелуй и проведу с тобой всю жизнь, иначе испытаю страшные муки. Я вернусь, Тристан. Не знаю когда и в каком обличье. Но вернусь. Жди меня».
Я закрыла дневник. В комнате повисла тишина — такая глубокая, что я слышала, как тикают часы на кухне и ветер скребёт ветками по стеклу. Тристан не двигался.
— Значит твое место занял какой-то Моррен, — сказала я наконец.
— Да.
— Элен не предала тебя по своей воле. Кто-то наложил заклятие.
— Да, я слышал.
Я отложила дневник в сторону и повернулась к нему.
— Тристан, посмотри на меня.
Он поднял голову. Его золотистые глаза потемнели, как старый янтарь, и в них стояла такая боль, что у меня сжалось сердце.
— Ты не виноват, — сказала я. — Слышишь? Ты среагировал так, как должен был реагировать. Твоя природа — защита. Это не слабость.