Страница 6 из 70
После лифта — ни слова. Он вёл планёрку своим тихим страшным голосом, от которого весь стол подавался вперёд, и ни разу не посмотрел в мою сторону. Он был директором, я была новенькой из клиентского сервиса, между нами было двадцать метров опенспейса и целая пропасть должностей, и то, что случилось утром в лифте — «встаньте», взгляд сверху, моя курица на его ботинке, — к вечеру уже казалось мне чем-то, что я сама себе придумала.
Наверное, так и есть, говорила я себе. Он директор. Я уронила на него обед. Он просто был вежлив, насколько вообще умеет.
К пяти этаж начал пустеть — не разом, как в Джерси-Сити, а по одному: кто-то надевал пальто и уходил, и через час осталось человек шесть, а через два — трое.
Я не уходила, потому что не знала, можно ли, и потому что дома меня никто не ждал, и на пустом светлом этаже с видом на вечерний город было почему-то не так одиноко, как в моей квартире.
К восьми на этаже осталась я и свет.
Свет тут был на датчиках. Над дальним рядом он погас сам, потому что там час никого не было, и зал разделился: моя половина светлая, дальняя — тёмная. А в самом углу, за стеклянной дверью кабинета, горела ещё одна полоска света.
Он был там.
Я домывала кружку на кухне, когда услышала за спиной шаги.
Он стоял в дверях.
Без пиджака — первый раз я видела его без пиджака, — в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и от этого он выглядел не так, как днём: не директор, а просто мужчина, уставший, поздний, с тенью щетины на скулах.
— Вы ещё здесь, — сказал он.
— Домываю. Ухожу.
Он вошёл. Кухня была маленькая, и он сразу занял её всю — не движением, просто присутствием, — и я почувствовала это спиной, у раковины, и вода вдруг стала очень громкой.
Он вошёл. Кухня была маленькая, и он сразу занял её всю — не движением, просто присутствием, — и я почувствовала это спиной, у раковины, и вода вдруг стала очень громкой.
Я закрыла кран и повернулась.
Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня, и это был не тот взгляд, каким он смотрел на планёрке, — не оценивающий, работает ли предмет. Другой.
— Вы всё ещё здесь, — сказал он. — Первый день, а уходите последней.
— Я не знала, во сколько можно.
— Можно было в шесть.
— А. — Я вытерла руки. — Теперь буду знать.
Он не уходил. Он стоял и смотрел, как я вожусь с полотенцем, и молчание становилось всё гуще, и я, чтобы его чем-то заполнить, ляпнула первое, что пришло:
— Простите за ботинок.
Уголок его рта дрогнул.
— Вы уже извинялись. Четыре раза.
— Я извинюсь и в пятый. Он был очень чистый, а я его…
— Хартли.
— Да?
— Забудьте про ботинок.
Он сказал это так, что я забыла — не только про ботинок, а вообще всё, что собиралась сказать, потому что он смотрел на меня, и в маленькой кухне было тихо, и он стоял слишком близко для начальника и слишком далеко для кого угодно ещё.
— Вы не такая, как здесь работают, — сказал он.
— Это плохо?
Он подумал.
— Пока не знаю, — сказал он.
И вот тут он оттолкнулся от косяка и сделал шаг — не к выходу, а ко мне, — и остановился близко, за столом, так что между нами был только узкий стол, и я почувствовала тепло, идущее от него, и запах, тот самый, кедр и что-то сухое, и у меня перехватило дыхание, само, до всякой мысли.
Он смотрел на меня сверху вниз.
Секунду. Две. И я не отвела глаз — не потому что смелая, а потому что не смогла, — и что-то в воздухе между нами стало плотным и горячим, и я поняла, совершенно ясно, что если сейчас кто-то из нас двинется, случится то, чего нельзя.
Никто не двинулся.
— Идите домой, Лира, — сказал он наконец. Тихо. Почти мягко. — Поздно.
И отошёл.
Я обернулась — он уже был в дверях, уже уходил, спиной ко мне, к своему угловому кабинету, где горел свет.
Я стояла на кухне одна, с колотящимся сердцем, мокрыми руками и совершенно пустой головой, и думала только одно, глупое, ясное, невозможное:
он назвал меня по имени.
Он весь день не смотрел в мою сторону, он король этого стеклянного этажа, которого боятся все, — а сейчас он стоял в двадцати сантиметрах от меня в пустой кухне и назвал меня по имени, и голос у него был не такой, каким он говорил с целым отделом.
Я не знала ещё, что это только начало.
Я вообще ничего ещё не знала.