Страница 55 из 70
Вот что было страшнее всего — он меня не услышал. Он смотрел на Оуэна поверх меня, тем пустым страшным взглядом, и рука под моими пальцами была как камень, и он стал высвобождать её, чтобы ударить снова, и я поняла, что он сейчас просто отодвинет меня и продолжит, что он меня даже не видит.
— Мэтью! — Я вцепилась в его лицо ладонями, повернула к себе, заставила смотреть на меня, а не на Оуэна. — Посмотри на меня! На меня смотри! Это я! Это Лира!
Что-то дрогнуло.
Его взгляд, пустой, ледяной, наткнулся на моё лицо — и на секунду замер, будто он не сразу узнал меня, будто выныривал откуда-то из-под воды.
— Он тебя... — проговорил Мэтью, и голос был чужой, низкий, страшный. — Он тебя трогал. Он сказал, что трогал тебя. Он тебя шантажировал. Он смеет...
— Это неправда, что он меня трогал, он соврал, чтобы тебя разозлить! Мэтью, послушай меня! — Я держала его лицо, я не отпускала, я плакала. — Да, он меня шантажировал. Да. Из-за фото. Но он меня не трогал, он врёт, он хотел, чтобы ты сделал именно это, понимаешь? Именно это! Он хотел, чтобы ты его убил при всех и погубил себя! Это его план! Не делай того, чего он хочет!
Я видела, как это до него доходит. Медленно, сквозь ярость.
— Посмотри вокруг, — сказала я тихо, держа его лицо в ладонях, глядя ему в глаза. — Посмотри. Весь отдел смотрит. Камеры. Если ты его убьёшь — ты сядешь. И я тебя потеряю. Навсегда. Ты этого хочешь? Оставить меня одну? Ради того, чтобы добить того, кто этого и добивался?
Его рука, занесённая, дрожала.
— Мэтью. — Я прижалась лбом к его лбу, и слёзы текли у меня, и капали на его рубашку, всю в чужой крови. — Пожалуйста. Ради меня. Не ради него, не ради карьеры, не ради правил. Ради меня. Остановись. Пожалуйста. Я тебя прошу. Ради меня.
И он остановился.
Рука опустилась. Медленно, будто он возвращал контроль над собственным телом по частям. Он опустил кулак, и посмотрел на меня, только на меня, — и в его глазах, там, где секунду назад была пустота, вдруг проступил ужас. Ужас человека, который очнулся и увидел, что сделал.
Он отступил от Оуэна на шаг. Потом ещё.
Он смотрел на свои руки — в крови, — потом на меня, и дышал тяжело, рвано, и вся его броня, всё его страшное спокойствие осыпались, и передо мной стоял просто человек, который только что чуть не убил другого и остановился лишь потому, что она попросила.
— Лира, — сказал он, и голос сломался на моём имени. — Лира, я...
— Я здесь, — сказала я, обнимая его, не боясь крови, ничего не боясь, притягивая его к себе. — Я здесь. Всё. Всё. Ты остановился. Ты остановился ради меня. Всё хорошо.
Хотя ничего не было хорошо.
За моей спиной хрипел на полу избитый Оуэн. Вокруг, за стеклом, стоял в шоке весь отдел, и уже кто-то звонил, и уже бежала охрана, и уже ничего нельзя было сделать вид, что не было. Наша тайна перестала быть тайной самым страшным способом. Его карьера рушилась прямо сейчас, на глазах у ста человек. Всё, чего я так боялась, чего я пыталась не допустить ценой собственного счастья, — всё случилось, в одну минуту, из-за одного пьяного, доведённого до края человека.
Но Мэтью стоял в моих руках, живой, не убийца, — потому что я успела.
Потому что из всех людей на земле только я могла его остановить.
И, обнимая его, чувствуя, как колотится его сердце, как дрожат его плечи, я поняла одну вещь, ясно и окончательно, сквозь весь ужас происходящего:
он готов был убить за меня.
И остановился только ради меня.
И что бы ни случилось теперь — а случиться должно было многое, — этого у нас уже никто не отнимет.
Дальше всё было как в тумане.
Прибежал Рэй, за ним ещё двое охранников. Кто-то вызвал скорую. Оуэна подняли с пола — он был жив, в сознании, стонал, лицо разбито, но жив, — и я, помню, поймала себя на диком, стыдном облегчении не за него, а за Мэтью: жив, значит, не убийство, значит, ещё не всё потеряно.
Оуэна увели вниз, к скорой. Он шёл, поддерживаемый с двух сторон, и у самой двери обернулся и посмотрел на меня — одним глазом, второй уже заплыл, — и в этом взгляде не было торжества, которого я боялась. Была пустота. Он проиграл всё, что хотел, — он не получил меня, не разбил нас, а получил только разбитое лицо и конец карьеры, потому что нападение он спровоцировал, но фото-то шантаж, и это тоже всплывёт. Он сжёг всех, включая себя. Такие люди всегда сжигают и себя.
Мэтью не сопротивлялся.
Он стоял посреди кабинета, в окровавленной рубашке, и позволил Рэю взять себя под локоть, и не отрывал глаз от меня. Только от меня. Весь мир вокруг рушился — сбегался народ, кто-то снимал на телефон, кто-то из руководства уже спускался с верхних этажей, — а он смотрел только на меня, будто я была единственное, что держало его на плаву.
— Всё будет хорошо, — сказала я ему одними губами, через весь кабинет. — Слышишь? Я с тобой.
Он чуть кивнул. И его увели — не в наручниках, но крепко, — в кабинет руководства, разбираться, объясняться, отвечать.
А я осталась стоять посреди разгромленного кабинета, одна, под взглядами ста человек, для которых я в эту минуту перестала быть милой новенькой Лирой и стала той самой — из-за которой директор чуть не убил человека. Женщиной в центре скандала. Той, ради которой.
Джен подошла ко мне, осторожно, и тронула за плечо.
— Лира, — сказала она тихо. — Пойдём. Тебе нельзя тут стоять. Пойдём, я тебя уведу.
Я позволила себя увести.
И, проходя через опенспейс, через расступающуюся толпу, чувствуя на себе сотни взглядов — потрясённых, любопытных, осуждающих, — я не опустила голову.
Я не пряталась. Впервые я не хотела быть незаметной, не хотела извиняться за то, что существую. Пусть смотрят. Да, это из-за меня. Да, он сделал это ради меня. Я не стыдилась ни его, ни себя, ни того, что между нами было.
Три месяца назад в этот офис вошла девочка, которая всем улыбалась и просила прощения за то, что уронила обед.
Через опенспейс, полный людей, шла женщина, за которую мужчина готов был сесть в тюрьму.
Я не знала, что нас ждёт впереди. Скандал, комплаенс, увольнения, может быть, полиция. Всё, чего я боялась, обрушилось разом, и обломки ещё падали.
Но одно я знала твёрдо, идя с высоко поднятой головой через притихший зал:
назад я не хочу.
Ни к прежней Лире, ни к прежней жизни, ни к безопасности, в которой меня никто никогда так не любил.
Что бы ни было дальше — я пройду это с ним.