Милашка для директора

Глава 20. Отстранение

Глава 20. Отстранение

Мэтью отстранили в тот же день.

Не уволили — пока. Отстранили от должности до окончания внутреннего расследования, с формулировкой, которую мне потом пересказала Джен: «в связи с инцидентом, повлёкшим причинение вреда сотруднику». Сухо. По-банковски. Как будто человека не били кулаками до крови на глазах у ста свидетелей, а просто «имел место инцидент».

Его увели с этажа под конвоем из двух охранников и человека из безопасности, и он не сопротивлялся, шёл ровно, с прямой спиной, в окровавленной рубашке, — и у самых лифтов обернулся и нашёл меня глазами в толпе.

Я стояла у своего стола, и меня трясло, и Джен держала меня за плечо.

Он посмотрел на меня — одну долгую секунду, — и я прочитала по его губам, беззвучно, через весь зал:

«Не бойся.»

А потом двери лифта закрылись, и его не стало.

Меня не тронули. В тот день.

Я сидела за столом, оглушённая, и не могла работать, и никто от меня этого не ждал. Вокруг гудел растревоженный улей — все шептались, все оборачивались на меня, все уже знали, что директора отстранили из-за романа с новенькой из клиентского сервиса, и что новенькая — это я.

Я стала главной новостью двадцать второго этажа.

Раньше меня бы это раздавило. Прежняя Лира сгорела бы со стыда, забилась бы в угол, извинялась бы перед всеми за то, что дышит. А я сидела прямо, смотрела в монитор, ничего не видя, и повторяла про себя одно: он жив, Оуэн жив, значит, не тюрьма за убийство. Значит, ещё можно бороться.

В обед меня вызвали в комплаенс.

Двадцать третий этаж, куда я раньше не поднималась. Стеклянный кабинет, женщина по фамилии Оканья — я слышала о ней, её боялись даже больше, чем Кейна, но по-другому: Кейна боялись как грозу, а её как аудитора. Она была спокойная, сухая, с двумя телефонами на столе, и смотрела на меня без всякого выражения.

— Садитесь, мисс Хартли.

Я села.

— Вы понимаете, зачем вы здесь.

— Понимаю.

— Расскажите мне о ваших отношениях с мистером Кейном.

И я рассказала.

Не всё — но правду. Что да, между нами была связь. Что да, мы её скрывали, нарушая кодекс. Что я знаю, что это моя вина тоже, не только его. Я говорила ровно, не оправдываясь, не плача, — я решила, что не буду ни выгораживать себя за его счёт, ни топить его, чтобы спасти себя. Я говорила правду, потому что врать я устала, потому что враньё и довело нас всех до этого дня.

Оканья слушала, не перебивая, делая пометки.

— А мистер Брайт? — спросила она. — Свидетели говорят, он пришёл в кабинет мистера Кейна с телефоном. Показал что-то. После чего началось... то, что началось. Что он показал?

Я молчала секунду.

А потом решила: хватит покрывать. Хватит нести всё одной. Оуэн начал эту войну — пусть отвечает.

— Фотографию, — сказала я. — Нас с мистером Кейном. Он снял её тайно и шантажировал меня ею несколько недель. Требовал, чтобы я была с ним мила, потом — чтобы ушла от Кейна. Угрожал отправить фото вам, если я откажусь. Вчера был последний срок. Сегодня он пришёл привести угрозу в исполнение.

Оканья подняла на меня глаза.

Впервые за весь разговор в её лице что-то изменилось.

— У вас есть доказательства шантажа?

— Переписка, — сказала я. — В рабочем мессенджере есть намёки. И... — я запнулась, — и, наверное, свидетели видели, как он постоянно ко мне подходил. Джен говорила, что мы «спелись». Я могу дать все свои переписки. Всё, что есть.

Оканья долго смотрела на меня.

— Мисс Хартли, — сказала она наконец. — Вы понимаете, что этим вы усложняете дело мистера Кейна ещё больше? Одно дело — нарушение кодекса о личных отношениях. Другое — избиение. Но если всплывёт, что за всем этим стоял шантаж, что мистер Брайт довёл ситуацию намеренно... это уже не просто драка. Это меняет всю картину.

— Я знаю, — сказала я. — Поэтому и говорю. Пусть будет вся картина. Целиком. Мне нечего больше скрывать. Я устала скрывать. От этого всем стало только хуже.

Она кивнула, медленно, и что-то записала.

— Хорошо, — сказала она. — Идите. И, мисс Хартли. — Она посмотрела на меня. — Не увольняйтесь сгоряча и никуда не уезжайте. Вы нужны как свидетель. Возможно, вы — единственное, что может ему помочь.

Когда я спустилась обратно на двадцать второй, меня перехватил Ник.

Он выглядел ужасно — бледный, взъерошенный, без своей обычной весёлости, будто из него выпустили весь воздух. Он затащил меня в пустую переговорную и закрыл дверь.

— Ли, — сказал он. — Это правда? Что Оуэн тебя шантажировал? Что он всё это подстроил?

— Правда.

Он провёл рукой по лицу.

— Господи, — сказал он. — А я-то. Я думал, вы с ним... ну, что у вас что-то. Я даже ревновал, представляешь? Психовал, что ты со мной отшилась, а с ним вечно. А он тебя, оказывается...

— Ник, ты не знал.

— Я должен был! — Он стукнул кулаком по столу. — Я его друг, я его двадцать раз видел с этим телефоном, я замечал, что он на тебя как-то не так смотрит, — и ничего. Ничего не сделал. А ведь всё это, — он обвёл рукой в сторону разгромленного кабинета, — всё это началось с нашего дурацкого пари. С моего дурацкого пари. Я его затеял. Я.

Он сел, обхватив голову руками.

Мне стало его жалко — по-настоящему. Ник был легкомысленный, шумный, но не злой, совсем не злой, и он сейчас искренне мучился.

— Ник, — сказала я, садясь рядом. — Пари затеяли вы вдвоём. Но шантаж придумал он один. Обида — его. Ты тут ни при чём. Ты просто дурачился, а он...

— А он всерьёз, — тихо сказал Ник. — Да. Он всегда был такой. Тихий, а внутри — знаешь. — Он поднял на меня глаза. — Ли. Скажи, чем помочь. Кейну. Тебе. Что угодно. Я серьёзно. Я был свидетелем, я видел, как Оуэн пришёл первый, как он начал. Я всё расскажу, кому надо, как было. Кейн — сволочь, конечно, гонял нас, но... но он остановился ради тебя. Я видел. Так не гоняют, если не любят.

Я сжала его руку.

— Спасибо, Ник, — сказала я, и у меня защипало в глазах. — Расскажи. Правду. Это всё, что нужно.

— Расскажу, — сказал он твёрдо. — Слово.

И впервые за весь этот страшный день мне стало чуточку легче. Потому что я поняла, что не одна. Что за Мэтью — вопреки всему, вопреки страху, который он наводил на весь этаж, — найдутся люди, готовые сказать правду. Начиная с Ника, которого он гонял по работе месяцами.

Так не гоняют, если не любят, сказал Ник.

Он, конечно, имел в виду не то. Но он был прав больше, чем думал.

Вечером я поехала к нему.