Страница 37 из 70
А я? Я не ледяная. Я тёплая, мягкая, я пеку печенье и плачу над открытками. Я не из его мира и никогда не буду. Джен просто сказала вслух то, что я думала три ночи, — и от того, что это произнёс кто-то со стороны, оно стало похоже на правду.
Вот тогда, кажется, во мне что-то и надломилось окончательно.
К ночи третьего дня я уже не спала.
Днём я держалась — работала, улыбалась Джен, отвечала на письма. А ночью, в темноте, в своей маленькой квартире, воображение разворачивалось во всю мощь, на какую способно только женское воображение в четыре утра.
Я представляла их вместе. Как они подходят друг другу. Как она смеётся его редким шуткам — не так, как я, восторженно и глупо, а понимающе, на равных. Как они говорят на одном языке — языке сделок, процентов, миллионов, — которого я не знаю и никогда не выучу. Как он смотрит на неё и видит ровню, а на меня смотрит и видит... кого? Милую зверушку. Котёнка, как сказал когда-то Ник. Игрушку, которую подобрал, потому что было одиноко, и с которой поиграет и вернёт на место.
Я вставала, шла на кухню, пила воду, возвращалась в кровать. Не помогало. Стоило закрыть глаза — и снова она: гладкий узел волос, линия чулка, рука на спинке его кресла. И он, который не отодвинулся.
Один раз я даже взяла телефон. Открыла наш диалог — пустой, вычищенный, как всегда, только рабочее, — и хотела написать. Что-нибудь. «Не спится». «Скучаю». «Кто такая Вивьен Кросс». Палец завис над клавиатурой.
И я не написала. Потому что представила, как это будет выглядеть: ревнивая девочка среди ночи пишет занятому мужчине глупости про его коллегу. Жалко. Именно то, чем я быть не хотела. Я убрала телефон и отвернулась к стене.
Я разглядывала себя в зеркале дольше обычного — на четвёртое утро, серая, с кругами под глазами.
Раньше я себя принимала: обычная я, милая, круглолицая, с этими вечными непослушными волосами, которые я так и не научилась укладывать. Мама говорила «ты хорошенькая», и я верила, потому что мне и не надо было больше.
А сейчас я стояла перед зеркалом в ванной и видела не то. Круглые щёки. Волосы, которые к вечеру превращались в воронье гнездо. Обычные руки, обычные плечи, ничего от той спокойной дорогой гладкости, с какой Вивьен Кросс закидывала ногу на ногу в его кабинете.
Она ему подходит, подумала я, и мысль была холодная и ясная, как ледяная вода. Вот с такими он должен быть. С высокими, гладкими, в костюмах за мою зарплату. Которые не роняют обед в лифте. Которые не пекут печенье и не шлют открытки должникам. Которые входят в его кабинет и знают, что имеют на это право.
А я кто?
Новенькая из клиентского сервиса, которую он затащил в постель, потому что было удобно, потому что рядом, потому что подвернулась. Игрушка на пару месяцев. А когда наиграется — рядом всегда найдётся Вивьен Кросс, настоящая, из его мира, ровня.
Я накрутила себя так, что уже сама поверила: я ему не нужна. Не по-настоящему. Я — временное. И чем сильнее я привяжусь, тем больнее будет, когда он это поймёт и потянется к той, что ему подходит.
Значит, надо защищаться. Заранее. Отойти самой, пока не поздно, пока не втянулась так, что не выберусь.
Так решила я тем женским умом, который умеет за три бессонные ночи построить целую катастрофу из линии чужого чулка.
И я не знала ещё, что это решение будет стоить мне куда дороже, чем сама Вивьен Кросс, — потому что рядом уже ждал человек, которому только и нужна была моя трещина.