Страница 39 из 68
Глава 29
Мы снова сидим за столом в гостиной отца. Но теперь я — со стороны Эльдара. Он даже малейшего поползновения в другую сторону не допустил.
Стоило нам войти в помещение, тут же пригвоздил взглядом к себе.
— Подле меня, — произнёс тихо, но твердо.
Я опустила глаза и села.
Манёвров для движений было не так много. Тем более мы все, как ни парадоксально, сейчас подошли именно к той точке, к которой и шли.
Это план.
Жёсткий план, частью которого я стала.
И границы уже стёрлись — это моя добрая воля или…
Или…
Эльдар смотрит на меня.
Горячо, страстно, искренне, сжигая.
У меня сердце кровью обливается.
Это больнее, чем я думала.
Намного больнее.
— Пока мы ехали сюда, ваше превосходительство, ваша дочь ошарашила меня странной новостью о том, что развести Рената и её может только кади, который заключал этот брак. Я попросил своих юристов свериться по этому вопросу. Пока ответы противоречивые. Вы сунниты, я тоже суннит. Насколько мне известно, пусть я и не очень погружён в религию, такая норма не обязательна.
— Не совсем, — произносит строго посол. — Здесь есть нюансы. По мазхабу мы все действительно ханафиты, но есть понятие адатов, Эльдар Меджидович. Дело в том, что мы относимся к черкесской диаспоре Иордании, а по закону, тянущему свои корни ещё к XIX веку, главной задачей наших старейшин было сохранение родов, чистоты крови и в целом нас как общности, оказавшейся среди абсолютного большинства чужаков. Для этого была издана фетва — особое мусульманское предписание нашего имама, которое по сути создаёт дополнительные препоны перед разводом. На практике это означало, что разводить могли те же кади, что и женили. По факту же имело ещё один практический смысл: чаще всего разводы происходят не сразу после брака, когда кади доступен. Вот он — бери и разводись, как и женился. Чаще всего люди начинают заниматься глупостями, когда у них кризис среднего возраста, какая-то странная любовь на стороне, новые молодые женщины и прочее. Кади — как правило, возрастной человек. Велика была вероятность, что после пятнадцати лет брака он уже ушёл на тот свет и развод невозможен. То есть можно было брать вторую жену, но разводиться с первой — нет. Практическая мера выживания, ставшая адатом, а значит, правилом. Ты тоже человек гор, Эльдар Меджидович, должен понимать, что в нашем мире именно такие вещи и держат нашу культуру и национальность. Как скалы — русла рек…
К тому же Диана — гражданка Иордании. Даже по юридическому закону простой троекратный «талак» не сможет сделать её свободной от мужа. Всё должно быть оформлено между ними процессуально, так как Ренат тоже из наших мест. Нужно лететь в Иорданию. Готов на это? Можешь отпустить Диану, если самому не хочется…
Усмехается и снова смотрит на меня. Колко и горячо.
— Издеваетесь… Я теперь её никуда и никогда не отпущу.
Отец усмехается, но глаза отводит.
Напряжение в комнате нарастает.
— Хорошо, раз дело в адате и нужно ехать, поедем. Диана, — когда он обращается ко мне прилюдно этим именем, словно бы делает на него акцент. Словно бы каждый раз упрекает, что меня так зовут. — Ты готова лететь прямо сейчас? Какое-то время для сборов нужно? Правильно я понимаю, что Ренат тоже готов?
— Ренат уже в Иордании, — сипло произносит посол. — Уже на пути туда как минимум. После всего случившегося как иначе…
— Замечательно. Тогда я дам указания подчинённым готовить борт. — Потом снова смотрит на меня. Улыбается. Весело ему. Всё по его плану. Пока… — Ты так и не определилась с махром, лапуля.
Это его «лапуля» больно царапает по коже и по душе. Я ежусь.
— Я говорила тебе, что мне нужно на махр.
Эльдар улыбается ещё шире.
— Это у тебя уже есть. Давно… Мои душа, сердце, тело — всё принадлежит тебе, любимая. И мысли тоже. Голова забита только твоими образами. Только твоей улыбкой, твоей красотой… Что ещё, Диана? Такое, чтобы ты перестала так трястись передо мной… Возможно, есть что-то, что порадует твою семью? — он переводит глаза на посла. — Мы не очень хорошо начали наши отношения, но я смею вас заверить, что всё это делается ради счастья вашей дочери…
Мы с отцом переглядываемся.
— Определённо, кое-что есть… Но давайте вернёмся к этому разговору уже в Иордании.
— Как скажешь…
— Я пойду собирать вещи… Сколько у меня времени?
— Полчаса устроит?
— Устроит…
Встаю и выхожу.
Эльдар тут же отсылает юристов, которые снова пришли его сопровождать.
Они остаются тет-а-тет с послом.
Я не спешу подниматься. Внутренняя сила магнитом тянет меня к двери — подслушать… Что дальше? Какой следующий ход в этой игре?
— Наверное, вам уже известно, что у меня особенная история с Дианой, ваше превосходительство.
— Да, и какая-то очень странная, Эльдар Меджидович. Может, вы поясните? Вы то и дело называете мою дочь чужим именем и утверждаете, что были знакомы.
— Не просто знакомы. Я любил вашу дочь. Всегда. Скажите честно, господин посол, она ведь не ваша дочь? Как Малика попала в вашу семью?
Моё сердце подпрыгивает к горлу и падает в пятки.
— Диана и правда нам не родная дочь, но ваша версия происходящего совершенно исключена. Она попала в нашу семью, когда ей было всего три. Она никогда не жила в России и уж тем более не строила отношения со взрослыми мужчинами. Вы что-то путаете… Или это просто сходство…
— А из какой семьи она к вам попала? — брови Эльдара хмурятся. Я вижу это в щели двери.
— Тут тоже нет никакой тайны. Она наша близкая родственница. Я думаю, Эльдар, если вы хотите докопаться до истины, то лучше сделать это в Иордании. Но ещё я хотел бы вам напомнить, что шаг уже сделан. Вы уже забрали честь моей дочери — вне зависимости от того, прикоснулись к ней или нет. Так что если эти расспросы сейчас для того, чтобы переиграть какие-то ваши шаги…
— Нет, что вы… Этот вопрос неизменен. Малика… То есть Диана — моя. Это теперь моя зона ответственности.
— Хорошо, — вдруг заключает посол. — По рукам.
— По рукам… — вторит ему удовлетворённый Эльдар.
Я жмурюсь.
Не сразу чувствую, как по щеке бежит горячая слеза.
Мы снова летим в пропасть.
Теперь вместе.
И, как в первый раз, остановить этот процесс не получится…