Драйвовый рок

– Всегда готов, – стрельнув глазами, отвечает Кирилл. Звучит странно. Допускаю мысль, что он опять думает о чем-то другом. Пошляк. Я опускаю взгляд в тарелку и смущенно улыбаюсь.

– На самом деле я никогда особо не готовлюсь, – внезапно продолжает он развивать тему. – Мне кажется, я везучий.

– Неужели? – хмыкаю я.

– А как еще объяснить тот факт, что меня еще не отчислили? – довольно улыбается он. – Сессии у меня все закрыты.

Немного помолчав, добавляет:

– Я, конечно, кое-что все равно почитаю, но не вижу смысла зубрить то, что удачно пропустил еще с осени. Было не до лекций на тот момент.

Интересно. Я прищуриваюсь и спрашиваю:

– А до чего тебе было дело?

Кирилл пристально смотрит на меня. Понятия не имею, о чем он думает в этот момент. Облизнув губы, он отводит взгляд.

– До группы. Я плотно занимаюсь музыкой, пишу тексты. Для меня

Rush

– все. Конечно, порой я веду себя как псих и подвожу парней тем, что сдвигаю репетиции, потому что не в состоянии утихомирить самого себя… и все же я стараюсь. Иногда нелегко отбросить чувства в сторону, забыть о них на время и просто делать свое дело. А иногда эти самые чувства, наоборот, помогают создать что-то новое…

Я задерживаю дыхание. Есть в его словах нечто, что трогает за душу. Мне хочется знать, какие примеры он может привести, но спрашивать боюсь. Очевидно, без любовных переживаний тут не обошлось. Не желаю вдаваться в подробности его отношений. И тем более говорить о девушке, повлиявшей на его творчество, если таковая имеется.

Кирилл уплетает свой стейк, я наблюдаю за ним время от времени, то и дело расплываясь в улыбке. Кир такой забавный. И одновременно милый… и простой.

Закончив с едой, Кирилл допивает кофе. Какое-то время он смотрит на букет роз, который подарил мне. А потом решает спросить:

– Твои последние соревнования прошли успешно, да?

Я замираю, задерживая на несколько секунд глоток кофе у себя во рту. И киваю.

– Тебе платят стипендию за то, что ты отстаиваешь честь университета?

– Что? – хихикаю я. – Нет. Максимум, что мне могут предложить, – это закрыть глаза на некоторые пропуски и поставить по паре предметов «автоматы». Я плаваю, потому что безумно люблю это.

– Заметно. В воде ты как акула.

Я застенчиво улыбаюсь. Такой комплимент всегда приятно слышать. Но половина этой похвалы принадлежит не мне.

– Спасибо. Это все благодаря моей маме. Она очень рано научила меня плавать, а потом, будто поняв, чем я хочу заниматься всю жизнь, отдала в секцию.

– Здорово, когда родители поддерживают увлечения своих детей, – с долей грусти замечает он. – Передай своей маме от меня большой респект.

Опустив глаза на кружку, стоящую передо мной на столе, я начинаю обводить пальцем ободок.

– Обязательно передала бы, но, к сожалению, не могу. Она умерла от диабета, когда мне было девять.

Кирилл от удивления приоткрывает рот и в смятении отводит от меня взгляд.

– Извини, – произносит он, но я спешу улыбнуться, давая ему понять, что все в порядке.

Немного помолчав, он продолжает:

– На концерте ты ведь была с отцом?

Киваю, не поднимая на Кира глаз. В мыслях вспыхивает сцена, где он в ярости пытается разбить свою гитару. Знаю, Кирилл разозлился на Диму и на то, что он позволил себе сделать в тот вечер. Я и сама себя ругала за это.

– Он уехал?

– Да.

– Жаль. Если бы ты нас познакомила, я был бы не против.

Я удивленно смотрю на него. Подобное заявление скрывает за собой серьезные намерения. Говорит ли он правду? Или это просто болтовня?

– Мой отец, наверное, захотел бы у него спросить, как тот поддерживает такую отличную форму, – ухмыляется Кирилл.

– Почему? – смеюсь я.

– Да он последнее время очень комплексует по поводу своего живота. Офисная работа плохо на нем сказывается, – хмыкает он. – Может, у него просто кризис среднего возраста, но он часто возмущается, что его красивому лицу категорически не идет толстый живот. А у твоего отца мощные плечи, да и в целом выглядит он как терминатор.

Я довольно улыбаюсь.

– Ну что я могу сказать – служба в вооруженных силах делает свое дело.

Кирилл горделиво поднимает подбородок, будто речь идет о человеке, которого он сам хорошо знает. Он изучающе смотрит на меня и задерживает взгляд на моих глазах. Я смотрю в ответ.

– Хотя мама говорит, что мой папа самый сексуальный мужчина на планете, – добавляет Кир, и мы оба смеемся.

Приходит официантка и спрашивает, не хотим ли мы еще чего-нибудь. Мы отказываемся, и Кирилл просит счет. Я готова заплатить за себя, но он решает сам со всем разобраться. Потому что это все-таки свидание.

Когда официантка возвращается и приносит маленькую кожаную папку, Кирилл открывает ее, изучает лежащий внутри чек и кладет туда деньги. Передавая папку назад девушке, он добавляет: «Сдачи не надо».

– Пойдем? – спрашивает он, поднимаясь с места и хватая свою куртку.

Я киваю и быстро одеваюсь. Взяв из вазы букет, выхожу из заведения вслед за Кириллом.

На улице идет снег. Крупные хлопья медленно падают, оседая на волосах.

– Куда теперь? – спрашиваю я.

– Не знаю, что-нибудь придумаем, – улыбается он и морщится от своего ответа.

Я смеюсь. Хлопья продолжают падать, и парочка из них приземляется на ресницы Кирилла. Он не успевает надеть шапку. Сделав шаг ближе, я протягиваю руку к его лицу и смахиваю снежинки, которые сразу тают от теплого прикосновения.

Кир смотрит на меня, и в этом его взгляде читается невероятная нежность. Он позволяет мне дотронуться до своих волос и немного зачесать их в сторону. Пряди намокли от снега. Кирилл протягивает руку к моему лицу и касается щеки ладонью. Я закрываю глаза и рвано выдыхаю в предвкушении его поцелуя.

– О, какая встреча! – слышу насмешливый голос за своей спиной и спешу обернуться.

Перед нами стоит Дима с какой-то девушкой. На нем серое теплое пальто, шея укутана шарфом. Спутница вцепилась в его руку, ладонь греется в кармане. Дима одаривает Кирилла надменным взглядом.

Кретин

. Как же он меня достал!

– Что-то празднуете? – с долей сарказма интересуется он, словно у нас с Кириллом не может найтись поводов для совместного веселья.

– Твое какое дело? – грубо говорит Кир и разворачивается к нему всем телом. – Еще вопросы?

Дима фыркает и на мгновение смотрит в сторону, потом снова на Кирилла.