Град Петра

Свет остановился. Я осторожно увеличил внутренний край раны. Кровь закрыла глубину, Лебедев промокнул её губкой.

— Теперь тянем вдоль оси. Медленно.

Я снова взял щипцы. Камень подался на толщину пальца. В этот момент хрип у головы оборвался.

— Грудь не движется.

Я отпустил щипцы. Лебедев перехватил их, удерживая камень на месте.

— Фишер, маску прочь. Окно распахнуть полностью.

У головы Берестова уже суетился аптекарь. Лицо больного посерело, рот был приоткрыт. Пульс под пальцами ещё бился, частый и слабый. Воздух не проходил.

Я разогнул шею и поднял подбородок. Вдоха не последовало. Нижняя челюсть была тяжёлой, язык ушёл назад и закрыл глотку.

— Ложку с тканью.

Марья подала обёрнутую полотном ручку. Я разжал зубы, открыл рот и завёл пальцы глубже. Скользкий язык удалось подцепить через край полотна и вытянуть вперёд. Берестов всхрапнул. Грудь поднялась, затем медленно опала.

— Держите язык, — приказал я Фишеру. — Всё время вперёд. Голову набок. Если отпустите, он снова задохнётся.

Аптекарь ухватил ткань обеими руками. Второй вдох оказался глубже. Потом пришёл третий.

— Пульс становится сильнее, — сказал я. — Марья, считайте.

— Восемь вдохов... девять... теперь десять в минуту.

Лебедев продолжал стоять у раны, сжимая рукояти щипцов.

— Камень держу. Кровь идёт умеренно. Что делаем?

Я посмотрел на лицо Берестова. Цвет медленно возвращался. Дыхание оставалось редким, зато каждый вдох пропускал воздух. На боль пациент пока не реагировал.

— Эфир больше не даём. Продолжаем, пока сон сохраняется. Если дыхание опять ослабеет, бросаем всё и занимаемся им.

— Согласен. Возвращайтесь к столу.

Я промыл руки в спирте и горячей воде, снова взял щипцы. Любая секунда могла вернуть больного в сознание или снова отнять дыхание.

— Тянем вместе, — сказал я. — Вы поддерживаете края, я веду камень.

Лебедев ввёл расширитель. Я потянул вдоль созданного пути. Камень прошёл ещё немного, остановился и наконец выскользнул с влажным тяжёлым звуком.

Щипцы качнулись в руке.

На их губках сидел серо-жёлтый овальный камень размером с небольшое голубиное яйцо. Поверхность покрывали острые бугры.

— Господи, и с таким внутри человек ходил? — выдохнул Фишер, продолжая держать язык больного.

— Семь лет, — ответил Лебедев. — Камень в воду.

Я положил добычу в таз и вернул палец в рану. Крупных обломков не чувствовалось. Небольшой сгусток вышел вместе с мочой. Мы осторожно промыли канал тёплой кипячёной водой.

Берестов дёрнул ногой.

— Он просыпается. Дыхание четырнадцать, — сказала Марья.

— Хорошо. Фишер, язык держите до уверенного глотка. Лебедев, осмотрите внутренний край.

Доктор проверил рану и покачал головой.

— Один сосуд кровит.

Я увидел пульсирующую точку. Зажим лёг на неё, под ним затянулась лигатура. Кровь замедлилась. Рану оставили открытой для оттока, уложили чистую полосу ткани и повязку.

— Снимаем ремни. Ноги опускаем вместе.

Слуги исполнили команду. Фишер наконец отпустил язык: Берестов сглотнул и закашлялся. Я повернул его голову набок. Кашель оказался слабым, но самостоятельным.

Мы перенесли пациента на заранее согретую постель. Возле него остались Марья и Фишер. Я сел у края кровати и считал пульс, пока дрожь в собственных пальцах не утихла.

От первого разреза до повязки прошло меньше четверти часа. Для старого камнесечения это считалось долгой работой. С эфиром время уже измерялось иначе.

Берестов открыл глаза через несколько минут. Взгляд прошёл мимо меня, задержался на потолке, вернулся.

— Где... Андрей Павлович?

— Здесь я, — ответил Лебедев. — Лежите спокойно.

Пациент облизнул сухие губы и поморщился.

— В горле словно сапогом прошлись. Когда начнёте?

Я взял из таза промытый камень, положил его на чистое блюдце и поставил перед Берестовым.

Он долго смотрел на серо-жёлтый комок.

— Это из меня?

— Из вашего мочевого пузыря. Операция закончена.

Берестов перевёл взгляд на повязку, осторожно пошевелил пальцами ног и снова уставился на камень.

— Я ничего не помню.

— Ради этого всё и затевалось.

— Совсем ничего. Был запах, потом колёса загремели. Теперь вы стоите и показываете мне эту булыжную мостовую.

Лебедев тихо рассмеялся.

— Мостовая была внутри вас. Борис Петрович её разобрал.

— Заберу камень домой.

— Если переживёте ближайшие дни, заберёте вместе с распиской, — сказал я. — Сейчас победы нет. Кровотечение может вернуться, рана способна воспалиться. Пить будете малыми порциями, вставать запрещаю. О боли, ознобе, тошноте и трудности дыхания сообщаете сразу.

— Даже после такого вы умеете испортить человеку радость.

— Это входит в плату.

Берестов закрыл глаза. Угол рта у него всё ещё подрагивал от улыбки.

До вечера мы дежурили по очереди. Моча отходила через рану с примесью крови, повязку пришлось сменить дважды. Температура не поднялась, пульс замедлился. Берестов выпил воды и уснул обычным сном.

Фишер переписал записи набело. В них были время подачи эфира, изменения пульса и дыхания, остановка, извлечение камня и пробуждение. Возле провала дыхания он оставил кляксу.

— Рука дрогнула, — признался аптекарь. — Я думал, он умер.

— Я тоже так подумал, — сказал Лебедев.

— В следующий раз один человек держит дыхательные пути с первой минуты, — ответил я. — Голова разогнута, нижняя челюсть выдвинута. Полотняную петлю для языка приготовим заранее. Маску переделаю, чтобы воздух входил свободнее.

— Вы уже говорите о следующем разе.

— После одного удачного пробуждения средство безопасным не стало.

Фишер унёс записи в мастерскую, чтобы проверить остаток эфира и закупорить склянки. Марья осталась у больного. Мы с Лебедевым вернулись в кабинет.

Комната выглядела хуже поля боя. На полу стояли тазы, возле стены лежали ремни и простыни. Зеркало отражало пустой стол и два усталых лица. Зимний свет исчез, поэтому в коридоре снова горела лампа.

Лебедев поднял блюдце с камнем. Тот занял почти всю середину.

— За двадцать четыре года практики я вырезал девять камней, — сказал доктор. — Двоих больных потерял на столе, ещё троих после. Каждый кричал так, что слуги потом отказывались входить в кабинет. Сегодня человек лежал спокойно, а через несколько минут спросил, когда мы начнём.

— Чуть раньше он перестал дышать.