Страница 90 из 92
Кайро вышел вперёд и встал у подножия трона по левую сторону, зеркально отражая позицию Миражейн. Вся его поза, каждый мускул были напряжены и выверены. Исчезла его прежняя развязность и озорство. Теперь он был воплощением воинской дисциплины и безоговорочной власти. Его волосы, цвета мокрого песка, были идеально уложены, а смуглое лицо с острыми скулами было непроницаемо.
На нём были не простые матросские одежды, а парадный доспех генерала Закатных Земель – лакированные кожаные и шёлковые детали, оттенённые тёмным металлом и знаком Пустынной Совы на плечах. Невероятно яркие голубые глаза, обычно сверкавшие насмешливым огнём, сейчас были холодны и острей стали. Они медленным, оценивающим взглядом окинули нашу группу, выискивая малейшую слабину, малейшую угрозу. Этот взгляд скользнул по Локвуду, и на лице Кайро на мгновение промелькнуло знакомое презрение, тут же сглаженное железной выдержкой.
Именно в этот момент ледяная волна тревоги накрыла меня с головой.
Где Даарио?
Мой взгляд метнулся по нашей группе. Его нигде не было. И Кайро, его верная тень, его друг, стоял здесь один. Сердце упало. Даарио предупреждал меня, что Кайро необычный матрос… Но они исчезли вместе, и никто этого не заметил в торжественности дворцового блеска.
Что всё это значит?
Тревога, острее и холоднее воды в этих прудах, сжала мне горло.
Тишина в зале стала абсолютной, звенящей, прерываемой лишь вечным рокотом водопадов. И в этой тишине само пространство у трона будто сжалось, а затем разорвалось, когда из той же зыбкой тени, откуда вышел Кайро, появилась ещё одна фигура. Но на этот раз всё замерло по-настоящему.
Даарио вышел вперёд. Но это был уже не посол в камзоле.
Он возвышался над всеми в зале не только своим ростом, но и той незримой аурой власти, что исходила от него почти физически, отлитая в бронзу его загорелой кожи. Его тёмные волосы, которые я привыкла видеть собранными в строгий хвост у затылка, теперь были распущены. Они ниспадали густыми, тяжёлыми волнами на его плечи, отливая синевой в свете минералов. Несколько непокорных прядей спадали на высокий лоб, касаясь густой брови и оттеняя глаза.
Именно глаза заставили моё сердце остановиться. Казалось, будто мираж, скрывающий их истинную суть, исчез. Теперь в них горел странный, завораживающий свет. Медовые, почти янтарные, они словно вобрали в себя все лучи закатного солнца и теперь излучали его изнутри, отливая глубоким, опасным сиянием с рыжевато-красными искрами, подобно тлеющим углям в самой глубине костра. В них читалась не только мудрость и тяжесть короны, но и тень былых бурь, глубокая, почти меланхолическая дума, скрытая за непроницаемым взором истинного Правителя.
На нём был не придворный костюм, а одеяние воина и государя в одном лице. Почти чёрный дублет из тончайшей кожи, поверх которого был наброшен короткий плащ из струящегося шёлка глубокого синего цвета. На широком ожерелье сияла та самая голова Совы, высеченная из лазурита и золота.
Его взгляд скользнул по Миражейн, по Кайро, стоявшим по обе стороны трона как его живые щиты, и на миг задержался на мне. В этих тлеющих углях была бездонная, невыразимая тяжесть и сожаление. Тяжесть того выбора, что сделало нас врагами в тот самый миг, когда я отдала ему своё сердце.
И тогда он нарушил тишину. Его голос, всегда бывший бархатным, теперь обрёл металлический отзвук, звон власти, разносящийся под сводами зала.
– Приветствую вас в Сердце Песков, – произнёс Сириан, Правитель Закатных Земель. – Прошу меня простить за небольшое представление. Но иногда истинное лицо лучше видно из тени.