Искры во тьме

Глава 40

Лёгкий шёпот моих людей нарастал, превращаясь в гул. Каждое слово впивалось в мою кожу холодными иглами. Краем затуманенного зрения я увидела окаменевшего Легиона. Его пальцы белели на эфесе меча, а взгляд, острый и стальной, был прикован к пьедесталу, будто пытаясь прожечь в нём дыру. Моё собственное сердце колотилось с такой силой, что отдавалось болью в висках и горле, угрожая разорвать грудную клетку. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп, его было трудно вдыхать в лёгкие, и каждый вдох обжигал горло жаром.

Голова кружилась, земля уходила из-под ног, и лишь ледяная ярость, поднимающаяся из самой глубины живота, не давала мне рухнуть. Во рту стоял привкус пепла, горечи и железа – вкус лжи и предательства. Глаза щипало от подступающих слёз, но я силой сдерживала их, не позволяя скатиться по щекам. Я неотрывно смотрела на него. На Даарио. Или на Сириана. Его фигура плыла передо мной в мареве зноя, исходящего от моего собственного тела.

Мысли неслись с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги о стены моего сознания, и каждый осколок впивался в самое сердце, вырывая из него кусок за куском. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки, а кожа покрывается испариной, холодной и липкой. Я ведь поверила ему. Я позволила его пальцам касаться своей кожи, его губам целовать меня и шептать ласки у самого уха. Я отдала ему свою первую ночь, своё доверие, свою уязвимость – всё, что имело ценность.

Я чувствовала, как внутри поднимается новая волна жара, где невыносимая боль сплеталась с ледяным страхом, яростным гневом и чем-то древним, первобытным. Всё это рвалось на свободу. В тот самый день, когда я дала себе слово просить у Правителя свободы, чтобы быть с Даарио…

Он растоптал всё

. Уничтожил одним движением, одной фразой.

Я вновь оказалась пешкой. Уже в его изящных, лживых руках. Все его прикосновения, ласки, поцелуи – каждый взгляд, полный мнимой нежности – всё это было

ложью

. Игрой. Для него это не значило ничего, раз он мог так легко сказать, что

«истинное лицо лучше видно из тени»

. Жестоко. Цинично. Бесчеловечно.

– Позвольте мне объяснить, – произнёс Сириан, и звук его голоса, такого знакомого и такого чужого, полоснул по слуху, словно удар хлыста.

Я физически почувствовала, как сжимаются мышцы спины и плеч.

– Я понимаю, как это выглядит. Но всё это было необходимо для всеобщей безопасности…

– Безопасности? – голос Легиона прорвался сквозь гул, острый, стальной, но до меня он долетал будто сквозь толщу воды. Всё тело пылало изнутри, кожа горела, будто касалась раскалённой плиты. – Вот так вы, Закатные земли, начинаете союз? Со лжи? Всё то время, что ты был при нашем дворе, сопровождал её, – он резко, почти рубяще, указал на меня рукой. Я не могла пошевельнуться, скованная стыдом и яростью, лишь чувствовала, как мелкая дрожь бежит по коже, а ногти впиваются в ладони до крови. – Ты лгал!

– Не во всём! – парировал Сириан, его взгляд, прикованный ко мне, был тяжёлым и напряжённым. – Не во всём была ложь. Меня зовут Сириан Даарио Гелосс. Да, я – Правитель Закатных земель, а не посол, – он медленно сделал шаг вниз по ступеням, и скрип его подошв по камню отдавался в моих ушах скрежетом. – Но всё, что было между нами, – правда. То, чем я делился с тобой о себе, о своих родителях – правда. Я скрывал лишь титул.

– Не подходи, – выдохнула я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. Я отступила на шаг назад. Запах цветов ударил в нос, смешиваясь с запахом его лжи.

Проклятый дар бушевал под кожей, горячими волнами растекаясь по венам, и я впервые была благодарна ему за эту всепоглощающую ярость. Всё моё нутро сжималось в тугой узел от одного желания – выплеснуть пламя, сжечь всё вокруг, испепелить его враньё и манипуляции дотла. Но больше всего я хотела сжечь себя – выжечь память о его прикосновениях, о его ласках, о каждом поцелуе, которому я так наивно поддалась.

– Рин, – тихо, почти шёпотом, произнёс он, и моё имя на его устах звучало как самое горькое оскорбление.

–

Не смей!

– крик вырвался из самой глубины души, сорвавшись с губ хриплым, надорванным звуком. Я дрожала, как в лихорадке, по щекам текли предательские слёзы, испаряясь на горячей коже с тихим шипением. – Не называй меня так! Я доверилась тебе! Ты стал для меня больше, чем друг! Я полюбила тебя! Я была с тобой!

Мне было плевать, кто меня слышит. Плевать на приглушённый шокированный возглас Джестис, на её руки, прикрывшие рот. Плевать на удивлённый, осуждающий взгляд Легиона, на будущие насмешки Локка. Весь мир сузился до лица Правителя, до его глаз, таких знакомых и таких чужих.

– Я предупреждал, что та ночь станет для нас ядом, – с тяжёлым вздохом сказал он. В его глазах читалась неподдельная боль, но мне было уже всё равно. – Я знал, что ты возненавидишь меня. Но я умоляю – прояви благоразумие. Позволь всё объяснить. Пока не стало слишком поздно.

–

Благоразумие?

– я фыркнула, и в горле запершило от сдерживаемых рыданий. Он был прав – тот яд теперь разъедал меня изнутри, жёг желудок, сковывал лёгкие. – Объяснить? Что именно? Как ты целовал меня в конюшне в первый же день? Как играл моими чувствами все эти недели? Как осторожно намекал, что мне не стоит сближаться с тобой? Прекрасная история! Но вся проблема в том, что у тебя было уйма времени объяснить всё это

«до»

. А сейчас мне плевать на твои цели и мотивы. Ты мне противен. Я тебя ненавижу!

Вокруг моих ладоней взвились и заплясали ослепительные языки пламени, отбрасывая на мраморный пол безумные, мечущиеся тени. Воздух затрещал от энергии и горящего ветра. Реакция стражников Сириана была молниеносной. Сталь их изогнутых клинков со скрежетом покинула ножны. Но также быстро выхватили мечи и наши гвардейцы, встав между мной и чужаками. В зале повисло напряжённое молчание, разряжённое лишь треском моего пламени. Я чувствовала их страх, липкий и холодный – он витал в воздухе. Они не знали, на кого направить оружие: на стражников Сириана или… на свою принцессу.

– Отставить!

Голос Кайро, прорвавшийся с пьедестала, прозвучал не как крик, а как удар, низкий, многократно усиленный ветром, властью и волей. И стражники Закатных Земель, будто марионетки с обрезанными нитями, вложили мечи в ножны и в едином порыве рухнули на одно колено, склонив головы. Наши гвардейцы замерли в нерешительности, переглядываясь. Лишь Легион и Джестис стояли непоколебимо. В глазах брата не было страха – лишь знающая, всепоглощающая тревога, как и в глазах моей подруги.