Искры во тьме

Глава 38

Жители города приветствовали нас настоящей бурей восторженных криков. Они выстраивались вдоль широких, вымощенных светлым камнем улиц, и в воздух летели не только лепестки роз и душистого жасмина, но и горсти ароматных сушёных трав, создавая над нашим кортежем облако сладкого, пьянящего тумана. Мне до боли хотелось оказаться не в этой душной, золочёной клетке на колесах, а верхом на Дымке, чувствуя её тепло под собой. Хотелось видеть лица этих людей не сквозь маленькое окошко кареты, а прямо, впитывать их улыбки и сияющие глаза, отвечать на их радушие открытым взглядом, а не скрываться в тени створок.

Я слышала, как Даарио, Кайро и несколько их людей легко и непринуждённо общались с толпой, отвечали на приветствия, шутили. Даже к Легиону, казалось, вернулось редкое, лёгкое воодушевление, которое я увидела у него за завтраком. Он поймал брошенный ему цветок и с какой-то неловкой грацией прижал его к груди, вызвав новый взрыв одобрительного гула.

Многие торговцы, понимая, куда лежит наш путь, наперебой предлагали свои лучшие товары в дар Правителю. Но не было ни суматохи, ни назойливой давки. Всё происходило с удивительным, врождённым достоинством и уважением. Когда руки наших сопровождающих уже были заполнены дарами – специями в расшитых мешочках, свёртками тончайшего шёлка, изящными безделушками из чернёного серебра – торговцы попросту просили своих детей пробежать рядом с повозкой до самых ступеней дворца, чтобы положить свой дар в неё.

И вот, наконец, перед нами открылась полная картина. Дворец.

Солнце уже клонилось к закату, и его лучи из ослепительно-золотых превратились в глубокие, бархатные – пурпурные, розовые и огненно-оранжевые. Они окрашивали безупречный белый мрамор дворца в нежные, сияющие изнутри оттенки, делая его неземным, похожим на гигантскую драгоценность. А позади, за террасами и колоннадами, простиралось море. Оно впитывало в себя все краски закатного неба, превращаясь в жидкое золото, расплавленную медь и тёмный аметист. Блики на лёгкой ряби волн казались россыпью алмазов, брошенной на поверхность щедрым жестом. Дух захватывало от этого великолепия.

Сладостный, густой аромат цветов, цветущих деревьев и кустарников в висячих садах окутывал с головой, как самая дорогая парфюмерная вуаль. Предвечерний морской бриз, несущий прохладу, ласкал кожу, играл прядями моих волос и развевал лёгкие подолы платьев, словно пытаясь увлечь за собой в эту сказку.

Джестис стояла рядом со мной, заворожённо глядя на горизонт, её глаза были широко распахнуты, а губы приоткрыты в безмолвном восхищении.

– Великолепный вид, – выдохнула она, и в её голосе зазвучал трепет.

– Я… даже не знаю, что сказать… – тихо ответила я, сжимая её прохладную руку в своей горячей. Я оторвала взгляд от моря и посмотрела на дворец, похожий на символ абсолютной, отточенной до совершенства власти. – Здесь невероятно красиво. И люди такие… искренние, душевные… Но я чувствую себя так странно.

Я обвела взглядом сияющие фасады, улыбающихся стражников у идеально отполированных колонн, толпу счастливых горожан. Всё было слишком идеально. Слишком безупречно.

– Словно всем этим блеском, этим радушием и этой красотой меня пытаются одурманить, – прошептала я, обращаясь к Джестис, как к единственному родному существу в этом ослепительном чуждом мире. – Как сладким вином перед казнью. Что, если вся эта роскошь – всего лишь обёртка, скрывающая горькую, отравленную конфету? Что, если за этими стенами меня ждёт не такой душевный Правитель, а холодный, расчётливый тиран? И всё это… – я махнула рукой, охватывая и дворец, и город. – Лишь тщательно продуманная ловушка, чтобы я вошла в неё безропотно и с улыбкой?

В горле встал комок. Великолепие вокруг внезапно стало давить, вызывая тошноту. Самый красивый закат в мире не мог развеять тень, нависшую над моим будущим.

– Я так не думаю, Рин, – произнесла Джестис, сжимая мою руку. – Я не верю в то, что это всё лишь коварный план, усыпить нашу бдительность, подговорив не один город. Сама подумай… Ты нервничаешь, я тебя прекрасно в этом понимаю, но не нужно делать поспешных выводов. Я с тобой! Если этот Правитель окажется тираном, ни я, ни Легион не оставят попыток вызволить тебя из его коварных лап.

Последнюю фразу она произнесла в шутливой форме, парадируя злодеев из страшилок, которые мы читали, отчего на меня нашло ответное веселье, и мы обе залились звонким смехом, ловя удивлённые взгляды остальных. Джестис слегка приободрила меня, но ощущение волнения и некой тревоги завязывалось узлом в животе. Сделав несколько циклов дыхательных упражнений, я подняла глаза на подругу, молча показывая, что готова идти.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, отполированной до зеркального блеска сотнями ног, мы оказались не в сумрачном, душном зале, какими часто бывают замки у нас, а в просторном, залитом последними лучами заходящего солнца атриуме, который, без сомнения, был истинным сердцем всего дворца. Воздух здесь не стоял столбом, а легко циркулировал, наполненный жизнью.

Прямо перед нами, в самом центре зала, стоял поистине завораживающий фонтан. Он был высечен из того же белоснежного мрамора, что и сам дворец, и изображал гигантскую, идеально симметричную цветущую лотосовую чашу. Из её золочёной сердцевины высоко в небо, к самому куполу, била мощная, но бесшумная струя кристально чистой воды, которая затем рассыпалась миллионами сверкающих брызг, образуя над чашей постоянное, переливающееся радугой облако.

Вокруг неё, по краю обширного бассейна, застыли в изящном прыжке скульптуры дельфинов и причудливых морских созданий с закрученными, чешуйчатыми хвостами. Из их полураскрытых пастей также струилась вода, тонкими серебряными нитями вливаясь в основной поток и наполняя огромное пространство мелодичным, умиротворяющим плеском. Этот звук был душой зала. Воздух здесь был на удивление прохладным и влажным, что было благословением после дневной жары, и он густо смешивался с пьянящим ароматом ночных цветов, что цвели в изящных, алебастровых горшках вдоль стен.

Сводчатый потолок атриума был архитектурным чудом – он был не сплошным, а представлял собой гениальный решётчатый купол. Сквозь него лился последний янтарный свет заката, рисующий на мраморном полу причудливые движущиеся узоры. Было очевидно, что днём он создаёт рассеянный свет, защищающий от палящего зноя, а в прохладные дни позволяет солнцу мягко согревать зал.