Искры во тьме

Следы на его открытых предплечьях хорошо виднелись даже в тусклом свете, теперь стало ясно, почему он всегда ходил в наручах и не поднимал рукава рубахи даже летом, когда мы семьей могли ходить на речку или озеро. Знали ли родители о его шрамах? Стыдился ли он их или боялся показать, тем самым оберегая меня? Если бы его шрамы кто-то увидел, то сразу посыпались бы вопросы… Боги… Он защищал меня. Слёзы начали подступать, обжигая глаза, но я подавила их, сделав несколько дыхательных упражнений.

Я аккуратно поднесла руку к брату, стараясь не задеть старые ожоги. Легион моментально поднял голову, озираясь по сторонам, обыскивая каюту в поисках угрозы. Я моментально отдернула руку, дожидаясь досмотра брата.

– Проснулась, – убедившись в безопасности, спросил он, подавляя зевок. Я кивнула. – Как себя чувствуешь? Ты потеряла сознание ещё наверху, когда я тебя принёс, Джестис выгнала меня… она хотела отмыть тебя от соли и переодеть…

– Все хорошо, – замахав руками, произнесла я. Его глаза скользили от моего лица до тела, прикрытого одеялом, и обратно. – Лёгкая слабость и только.

Стараясь успокоить его, я слегка приврала. На самом деле, мне было ужасно страшно и стыдно от произошедшего, я хотела провалиться сквозь землю. Злость, которую я испытывала после нашего с ним разговора и которую старалась подавить на палубе сменилась кислым чувством вины, оседающим на языке. Я столько хотела сказать ему, но мысли так быстро ускользали, оставляя только

«прости»

и

«я виновата»

.

– Легион… я… – голос мой сорвался на хриплый шёпот. Комок вины и страха застрял в горле, не давая выговорить пустые слова оправдания.

– Нет, – он произнёс это без привычной грубости, без ледяной стены в голосе. В нём была лишь сокрушительная, оголённая усталость. – Я не могу принять твои извинения… – мои плечи опустились, я готова была принять это поражение, этот вечный приговор. Но он продолжил, и слова его обрушились на меня, как лавина. – Я винил тебя во всём. Во всех смертях, во всей боли. И даже не попытался… поговорить. Объясниться, – он потёр заспанные глаза, и в этом жесте было что-то по-детски уязвимое, чего я не видела годами.

– Ты была слишком мала. Слишком мала, чтобы запомнить все подробности и… понять их. Вместо того чтобы помочь тебе справиться с потрясением и… – он замолчал, многозначительная пауза заставила моё сердце застыть на целую вечность. – И с силой, что в тебе таится, я оттолкнул тебя. Испугался. Испугался собственной сестры… – он посмотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела не презрение, а чистый, немой ужас от этого осознания. – А сегодня… сегодня ты умерла у меня на руках.

– Но я ведь… – попыталась перебить я, желая остановить этот поток боли, исходящий от него.

– Ты не дышала, – его голос дрогнул, надломился, и глазах вспыхнула нестерпимая боль потери. – Когда тот матрос… Кайро… вытащил тебя, ты была… холодная. Синяя. Неподвижная. Я думал, что сойду с ума… – он сжал кулаки, костяшки побелели. – Я обхватил тебя, твоё обмякшее тело… и никого не подпускал. Никого! Думал, смогу… не знаю, отдать тебе своё дыхание, свою жизнь… – Легион замолк, сглотнув ком. – Даарио… Он орал на меня. Требовал тебя отпустить, – лицо брата исказила гримаса, он непроизвольно потрогал левую скулу. – Даарио ударил меня. Сбил с ног. Отшвырнул от тебя, как щенка. И… начал давить тебе на грудь. Так сильно, что я слышал, как хрустят рёбра. Потом… потом он вдыхал в тебя воздух. Снова и снова. А тот… Кайро… удерживал меня. Не давал мне тебя забрать. Я видел, как ты лежишь там, вся мокрая и бездыханная, а этот чужеземец… – голос его осёкся.

– Посол… ударил тебя? – прошептала я, замечая свежий, багровый синяк на его обычно непроницаемом лице. Сердце сжалось от странной смеси шока и благодарности. – Он… он вернул меня?

– Видимо, да… – Легион глухо вздохнул, отводя взгляд. Он не мог смотреть на меня, будто всё ещё видел тот ужасный образ. – Я не думал, что это возможно… ты была так долго под водой… – он резким, почти яростным движением тыльной стороной ладони смахнул предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Но я успела её заметить. Эту единственную, солёную каплю, растопившую последний лёд, между нами. – Я думал, ты умерла. По-настоящему. И это я… я тебя убил своей ненавистью.

– Я здесь, – мягко, едва слышно произнесла я. Мои собственные слёзы текли по щекам, горячие и солёные, но это были слёзы облегчения. Я осторожно, будто боясь спугнуть дикую птицу, протянула руку и коснулась его сжатого кулака. Под кожей я почувствовала не камень, а дрожь. Я потянула его руку к себе, заставила разжать пальцы и вложила в них свои. – Я жива. Я с тобой. Всё… всё будет хорошо.

Его рука сжала мою с такой силой, что стало больно, но это была хорошая боль. Боль возвращения.

И тогда стена рухнула окончательно. Сдавленный, разрывающий душу всхлип вырвался из его груди. Он стремительно, почти обрушился на кровать рядом со мной и притянул меня к себе своими могучими объятиями – теми самыми, по которым я неимоверно скучала все эти долгие, холодные годы. Я впилась пальцами в его плечи, в грубую ткань его рубахи, и уткнулась лицом в его грудь, чувствуя знакомый, родной запах – кожи, стали и просто Легиона. И позволила себе заплакать. Заплакать навзрыд, выплескивая всю накопившуюся боль, обиду, тоску и любовь, которую так тщательно хоронила всё это время.

– Я люблю тебя, Легион! – выдохнула я сквозь рыдания, мои слова терялись в складках его одежды. Его руки сомкнулись на моей спине и на затылке крепче, сильнее, прижимая к себе так, словно он всё ещё боялся меня потерять. – Прости меня, пожалуйста… Прости…

– Прощаю, Рин, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий, вибрирующий, полный слёз, которые он больше не пытался скрыть. – Я тоже люблю тебя, глупышка. Всегда любил. Несмотря ни на что, – он оторвал меня от себя всего на секунду, чтобы обхватить моё лицо большими, грубыми ладонями. Его пальцы стирали мои слёзы. Он смотрел на меня – пристально, серьёзно, словно выжигая каждое слово у меня в душе. – Ты

моя

сестра. Была, есть и будешь.

Всегда

.