Страница 26 из 92
Терпение матери лопнуло. Громкий, сдавленный всхлип вырвался наружу, и она бросилась ко мне, сметая дистанцию. Её руки, удивительно сильные и нежные, заключили меня в объятия, горячие от отчаяния и любви. Она больше не сдерживалась. Рыдания сотрясали её хрупкое тело, а слёзы смешивались с моими, оставляя влажные пятна на дорогом шёлке её платья у моего плеча.
– Будь сильной, моя девочка, – её голос прерывался, содрогаясь, пока она прижимала меня так крепко, что почти нечем было дышать. Её губы прикасались к моим щекам, лбу, вискам – быстрые, влажные, бесконечно любящие поцелуи, словно она пыталась впитать меня в себя. – Ты всё преодолеешь... Всё... Я люблю тебя, Эларинн... – последние слова она выдохнула уже тогда, когда твёрдая рука отца легла на её плечо, мягко, но настойчиво призывая к порядку.
Мама отстранилась, пошатываясь, доставая изящный, белоснежный платок, спрятанный в складках рукава. Прижав его к лицу, она отступила на шаг, встав чуть позади короля, который теперь шагнул ко мне. Его мощная рука легла на моё плечо тяжело и твёрдо, как клеймо. Большим пальцем другой руки он осторожно, с неожиданной нежностью, смахнул пару оставшихся слезинок с моих щёк.
– Я горжусь тобой, дитя, – его низкий голос прозвучал необычайно мягко. Он наклонился, и его губы, шершавые от ветра и времени, коснулись моей ещё влажной кожи. Его запах кожи, дыма и дорогого вина на мгновение окутал меня. – Помни, кто ты, – прошептал он так тихо, что губы едва шевельнулись, чтобы только я могла расслышать. – И будь осторожна с тем, что откроешь. Осторожна и мудра.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, лишь коснувшись щекой его колючей, знакомой с детства бороды. Но он не отпустил. Его ладонь легла мне на затылок, мягко, но неумолимо притягивая мою голову. Его губы коснулись моей макушки в жесте прощания, благословения и невысказанной тревоги, жгучей, как печать.
– Садитесь в карету, – его голос вновь обрел привычную властность, его слова адресовались мне и Джестис. Затем, чуть жестче он добавил. – Легион, подойди!
Я направилась к зияющему дверному проему экипажа, обернувшись через плечо. Легион отделился от группы, где стояла ещё всхлипывающая мать, и твёрдыми шагами подошёл к отцу. Он опустился на одно колено перед королем, склонив голову. Король Элларион выхватил из ножен свой боевой меч, не парадную шпагу, а тяжёлый клинок, видавший битвы. Лезвие блеснуло холодной сталью в тусклом свете. Отец что-то говорил, возлагая плоскую сторону клинка то на одно, то на другое плечо сына. Но слова его тонули в стуке конских копыт о камень, в приглушенных рыданиях Джестис и её матери, в собственном гуле крови в моих ушах. До меня долетали лишь обрывки:
«...верность...», «...кровь Асгертов...», «...честь королевства...».
Легион поднялся с колена, его лицо было непроницаемо. Он склонился в глубоком, почтительном поклоне перед родителями, затем плавно вложил меч в ножны за спиной. Его движения были точны и лишены суеты. Развернувшись, он направился к своему нетерпеливому Сумраку.
Я сидела в прохладной полутьме кареты, прижимая лицо к холодному стеклу небольшого окошка, когда экипаж тронулся с места. За окном мелькали знакомые до боли силуэты. Король, всё ещё гордый и непреклонный обхватил жену за плечи, королева, прижимающая платок к лицу, уложила голову на грудь мужа. Придворные, замершие в почтительном молчании и сам замок, мой дом, моё детство, моя крепость начали медленно уплывать в прошлое. Мы покидали территорию замка Асгертов в прощальном молчании, лишь скрип колес пассажирской повозки, стук копыт и наши с Джестис редкие вздохи сопровождали путь в город.
Столица Стилгард встретила нас бурлящей жизнью, отовсюду доносились повседневные разговоры торговцев, пока мы проезжали мимо их лавок, смех детей, бегущих вокруг экипажа, но не приближающихся ближе, разнообразные звуки инструментов уличных музыкантов и голоса бардов, которым подпевали уже подвыпившие прохожие. Всеобщее веселье немного ободрило мой угасший дух, я поглядывала в окошко со своего сиденья, чтобы проходящие мимо зеваки не заметили меня.
– Почему мы отправились после обеда, – вдруг спросила Джестис, лёгким похлопыванием утирая оставшиеся слезинки платком. – Скоро ведь стемнеет.
– Я тоже не понимаю, к чему эта спешка, – призналась я, замечая в окне посла, едущего довольно близко справа от кареты. – Когда минуем город, я спрошу у Легиона.
– Думаешь, он в курсе всех замыслов короля и посла? – она внимательно смотрела на меня. – Вряд ли нам с особой охотой дадут ответы на все наши вопросы, – она со вздохом уронила голову на стенку повозки. – Интересно, а мы будем спать в карете или останавливаться в гостевых домах?
– А вдруг нам придется заночевать в лесах? – поддразнила её я, с лёгким смешком.
– Тогда сразу можешь убить меня этой же ночью, – повеселев, ответила Джестис. – Между прочим, я заметила, как вы с послом мило хихикали за обедом. Чем же ты его так рассмешила?
– Ничего такого не было, – возразила я, чувствуя, как покраснели щёки. – Просто у него оказался довольно чуткий слух, – Джестис выгнула бровь, и я призналась. – Он услышал, как я назвала Локвуда «ослиной».
Неожиданный, искристый смех Джестис взорвался в повозке, подобно пробке от игристого вина. Её заразительное веселье мгновенно охватило меня, и мы обе, вспыхнув румянцем, залились смехом. Сначала это были беззаботные переливы двух подруг, будто мы снова листали смешные книжки в моих покоях, но уже через несколько секунд смех переродился в нервное, надрывное хихиканье. Казалось, наш разум, изможденный напряжением, отчаянно пытался вырваться из тисков тревоги хотя бы так. Смолкли мы так же резко, как и засмеялись, и во внезапно сгустившейся тишине остался лишь стук колёс, пока мы смотрели на мелькающий за окном пёстрый городок.