Страница 24 из 92
Его слова прозвучали как комплимент, но подтекст был напоминанием о формальности, о дистанции, о том, что имя моего будущего мужа пока лишь строчка из учебника, витающая в воздухе между нами. Я почувствовала, как Легион слева едва заметно напрягся. А я просто снова поднесла к губам бокал, пряча лицо за хрустальным краем, пытаясь растворить внезапную горечь во рту сладостью вина.
Изобилие еды пустело, приближая нас к тягостному прощанию. Я ковыряла вилкой тыквенный пирог, размазывая оранжевую мякоть по тарелке, пока остальные всласть упивались вином и неоднократно поздравляли королевскую семью с помолвкой. Джестис уже слегка раскрасневшаяся от выпитого, хихикала со своей матерью, периодически глядя на меня. Легион, сосредоточенный на разговоре с генералом Леонардом, не притронулся больше к кубку после тоста короля. Король поддерживал общие темы разговоров с окружающими, успевая поглядывать во все стороны, и когда его взгляд задержался на мне, я решилась на тихий разговор, остальные были слишком увлечены весельем.
– Прости меня, отец, – начала я, теребя салфетку в руках. – Матушка мне всё рассказала, точнее то, что могла.
– Я знаю, что был довольно суров по отношению к тебе, да и остальным детям тоже, – он наклонился ко мне ближе, накрывая своей ладонью мои руки. – Твоя мама всегда могла подобрать нужные слова, чтобы донести их не только до ушей слушателя, а в самое его сердце. Мне же этого порой не достаёт. Поэтому, зная, что разговор у нас не заладится, я попросил её поговорить с тобой ещё до того, как пришёл в твою комнату.
– Спасибо, – я сжала его руку, глядя ему в глаза. – Мне это действительно было необходимо. Но мне так страшно…
– Поверь, мне тоже, – я удивлённо смотрела на него, его обычно холодные глаза стали тёплыми, подобно коре дерева, согретой солнцем, а губы тронула лёгкая улыбка. – Страх всегда будет рядом с тобой, но только ты решаешь, кто победит в этой душевной схватке. Никогда не забывай, чья ты дочь. Помни, кто ты, и будь осторожна с тем, что откроешь.
Отец нежно сжал мои руки, молча заканчивая затянувшийся разговор, между нами, в столь не уединённом месте, и повернулся к столу, оставляя лёгкую прохладу на моей коже, где лежала его ладонь. Быть осторожной с тем, что открою… Он имеет в виду мой дар. Какие тренировки ждут меня в будущем? На что я буду способна? Справлюсь ли я с этой ответственностью? Столько вопросов и ни одного ответа. Мне даже и спросить не у кого.
Дверь в столовую распахнулась без спешки, и в проёме возник Локвуд Геронд. Сын генерала Леонарда и друг Легиона вошёл со сдержанной, почти кошачьей грацией, отдавая королевской семье безупречный поклон, прежде чем направиться к королю. Его появление ворвалось в застойную атмосферу, как порыв свежего, но прохладного ветра.
Юноша, на год старше Легиона, был воплощением аристократической выучки, но под тонким слоем светского лоска чувствовалась стальная пружина – сила, спрятанная, как лезвие в ножнах. Он напоминал отражение генерала в треснувшем зеркале: те же стальные глаза оценивали мир, но не как стратег на поле брани, а как гроссмейстер над шахматной доской. Взгляд унаследовал ледяную проницательность отца, но с добавлением острого ума, привычного скепсиса и, возможно, тщательно скрываемой уязвимости. Светлые, как бледный лён, волосы, без седины, что покрывала виски генерала, были безупречно уложены. Черты лица хранили отпечаток родовой мощи Герондов, но были перекованы в оружие тонкой стали и холодного расчёта.
– Экипаж готов к отправке, Ваше Величество, – доложил Локвуд, заняв место позади королевского кресла. Голос его был твёрд и ясен.
Его расчётливый взгляд, скользнув по столу и присутствующим, на мгновение задержался на мне. Мы оба, я и посол, невольно повернули головы, следя за ним. Локвуд поймал мой взгляд, и уголки его губ дрогнули вверх, сложив лицо в маску лукавства с лёгкой, но отчётливой ноткой издевки. Да, сейчас он был капитан в парадном мундире, привлекательный и уверенный. Но для меня он навсегда оставался тем самым засранцем, что отваживался на колкости и нападки лишь в отсутствие Легиона, прячась за спинами других.
– Ослина, – вырвалось у меня едва слышным шипением, пока я демонстративно отворачивалась к своей тарелке.
Рядом раздалось резкое шипение, мгновенно перекрытое приглушённым покашливанием. Посол Даарио, отвернувшись к своей тарелке, изо всех сил старался сохранить серьёзность. Когда он рискнул взглянуть на меня искоса, в его глазах – тех самых, что весь обед казались потухшими – наконец-то вспыхнули те озорные искорки, рыжеватые крапинки ожили.
– Интересная компания собирается для путешествия, – пробормотал он себе под нос, не поворачиваясь ко мне. – Боги, будьте милостивее… ко всем нам.
Праздничный гул был резко прерван властным голосом короля Эллариона, поднявшегося во весь свой могучий рост.
– Пришла пора прощаться! Во дворе всё готово к отъезду.