Страница 22 из 92
– Во-первых, у нас нет королев, – он двинулся следом. – В остальном, я уже начинаю сомневаться стоит ли извиняться.
– Отчего же? – я сбавила шаг, поравнявшись с ним, разглядывая его лицо. – Неужели украденный поцелуй Вашей «не королевы» ничего не стоит?
– Если об этом узнают, – глядя мне в глаза, он нервно сглотнул. – Мне снесут голову. Но Ваш поцелуй того стоит.
– Не думаю, – я перевела глаза на приближающееся поле и слегка улыбнулась. – Жаль будет отсечь от такого тела столь очаровательную голову.
– Я польщён, – его смех завибрировал в моей груди. – Не думал, что Вы будете в столь добром расположении духа.
– Мне помогли кое с чем разобраться, – без задней мысли призналась я.
– Неужели? – удивился он, лукаво улыбаясь.
– Не обольщайтесь ещё пуще, посол, это были не Вы!
– Даже если так, то мне отрадно видеть улыбку на Вашем лице и слышать смех из Ваших уст.
Его слова тронули меня и приковали к месту, мы стояли, глядя друг на друга, отчего наши лица тронул лёгкий румянец, возможно вызванный недавними воспоминаниями или тем, что произошло сейчас. Глядя в его завораживающие глаза на столь красивом, высеченном лице, так и хотелось коснуться этого искусства, дабы убедиться в его реальности. Даарио придвинулся ближе ко мне, словно отделяющее расстояние тяготило и его, но в ту же секунду он развернулся и стремительно ушёл в сторону замка, оставив меня с колотящимся сердцем стоять возле тренировочного поля.
Я несколько раз тряхнула головой, избавляясь от тёплого чувства, разливавшегося внутри моего тела. Такие мысли и чувства не должны возникать во мне по отношению к нему, мы слишком разные, толком и не знаем друг друга, но главное, что я уже принадлежу другому. Я даже не понимаю, какие чувства испытываю по отношению к послу, между нами был только поцелуй, не мог же он перейти в нечто другое, не могла же я влюбиться в посла даже не зная его. Во всём виноваты те романы, что мы иногда с Джестис читали, где девушки влюблялись в малознакомых мужчин, которые были льстивы и обаятельны, свершали какие-нибудь героические поступки, впечатляя свою даму сердца. Ничего из этого не было, кроме обаяния и лести. Я слишком многое придумываю себе. Так продолжаться не должно.
Перед прощальным обедом я неспешно прошлась вдоль тренировочного поля, мимо импровизированной полосы препятствий, созданной Легионом и генералом Леонардом, возведенной вскоре после его возвращения из Академии Стилгейт. Каждый элемент навивал воспоминания. Подвешенные на толстых канатах бревна, всё ещё слегка покачивавшиеся на ветру, словно дразня, в метре над землей. Достаточная высота, чтобы падение было чувствительным. Они оживали под ногами, раскачиваясь ещё сильнее при каждом неуверенном шаге. Дальше – шесть бревен, уложенных в коварную волну. Стоило ступить на первое, как вся конструкция начинала мерзко вращаться, пытаясь сбросить неосторожного путника. Следующими были балки-качели, раскачивающиеся вправо-влево, под которыми нужно было проползти по узкой, скользкой доске. Это испытание не только на ловкость, но и для нервов. И финальная башня с коварными выступами, появлявшимися и исчезавшими с обманчивой скоростью.
Легион говорил, что это лишь бледная тень настоящей полосы в Академии, где курсанты сражались за флаги прямо на таких ненадежных опорах и спрятанных ловушках, срабатывающих от неверного шага или удара. Не знаю, насколько страшнее была та, но над этой Легион потрудился от души. Сколько раз я срывалась вниз, приземляясь на жесткую землю с глухим стуком! Сколько заноз впивалось в ладони, предплечья, даже бёдра! Сколько синяков, ссадин и прищемленных пальцев осталось в памяти этого места! Синяки не сходили неделями, а усталость въедалась в кости. Было мучительно. Больно. Унизительно иногда. Но… я прошла. И тот миг, когда я в последний раз коснулась земли после башни, а не под ней, был мигом чистой, оглушительной победы и глубочайшего удовлетворения, навсегда оставшегося со мной.
Стоя сейчас у начала полосы, я окинула её взглядом победительницы. Каждый скрип каната, каждый стук бревна, каждый поворот механизма, который когда-то внушал страх, теперь отзывался внутри гордостью. Гордостью за свои сбитые колени и стертые ладони. Гордостью за Легиона, который, несмотря на всю свою холодность и требовательность, вложил в эти снаряды реальную заботу о моей силе и выживании. Он взялся за моё обучение со всей серьезностью воина, готовящего товарища к бою, а не принцессу к выходу в свет. За это я буду благодарна ему… всегда.
Всплыли слова матери о важности пройденного пути. И тут же нахлынул жгучий стыд за те сцены, которые я устраивала отцу и Легиону, отчаянно сопротивляясь началу тренировок. Какая же я тогда была упрямая… и глупая.
Пропустив через себя этот поток гордости, благодарности и стыда, я подошла к знакомой оружейной стойке. Кончики пальцев скользнули по прохладным рукоятям мечей и кинжалов, вызывая лёгкий, знакомый лязг, словно металл отзывался на прикосновение, прощаясь. Я выбрала последний короткий меч, не для изнурительного боя, а для прощального ритуала. Несколько упражнений на равновесие, плавных, уверенных, не таких шатких, как в начале. Восемь основных ударов, врезающихся в воздух с четкостью, за которой стояли месяцы тренировок. Лезвие свистело, описывая дуги, а тело интуитивно уклонялось или ставило воображаемый блок, отрабатывая связки до автоматизма. Дыхание участилось, по спине пробежала знакомая дрожь усталости. Я опустила меч, ощущая приятное жжение в мышцах. Глаза сами нашли очертания замка, где уже ждал прощальный обед. Но, прежде чем уйти, я громко, чтобы поле услышало, произнесла в тишину:
– Спасибо, брат.