Страница 78 из 87
— Вас требует господин Карташев, — сообщил он. — Уже второй раз присылал солдата.
— Пусть подождёт. У этого человека в ноге обломок дерева.
— Обломок достану я. Если чиновник пришлёт третьего, тот унесёт вас вместе со стулом.
Пришлось отдать щипцы. Перед уходом я проверил Поздеева.
Пленник лежал на тюфяке возле стены. Ноги стягивала короткая цепь, руки были связаны спереди, чтобы он мог пить. В комнате сидели двое солдат и казак Ефремова. За сутки бывший старшина пришёл в сознание. Зрачки оставались расширенными, губы пересохли, пульс бился чаще нормы. Белена ещё не вышла полностью. На запястьях появились кровавые полосы: после пробуждения он долго рвался из верёвок.
— Голова кружится? — спросил я.
Поздеев отвернулся.
— Воду удерживаете? Рвота была?
— Ты лучше спрашивай, сколько проживёшь после суда.
Голос звучал хрипло, речь оставалась ясной. Я оттянул нижнее веко, проверил язык и живот. Признаков смертельного отравления уже не было. На подоконнике стояла миска с кашей, к ней он почти не притронулся.
— Кормить понемногу, воду давать часто, — сказал я караульным. — После еды осматривать рот и руки. Ложку, кружку и миску сразу уносить. Одного с ним не оставлять.
Поздеев тихо рассмеялся.
— Боишься, что помру раньше твоей столицы?
Я остановился у двери.
— Боюсь, что вы снова лишите ответов людей, которых успели похоронить. На этот раз у вас не получится.
Карташев занял небольшую комнату на втором этаже. Простреленные ставни там уже сняли, стекло заменили промасленной бумагой. За столом сидел Ефремов. На нём была чистая рубаха, правая рука лежала в перевязи. Атаман выглядел немного лучше, хотя до лица здорового человека ему оставалось далеко. Перед ним стояла кружка чая и тарелка с сухарями.
Сам чиновник пил чай из чашки Озерова. Рядом лежали моя тетрадь, журнал назначений и пачка листов под красной лентой.
— Садитесь, Борис Вацлавович, — предложил Карташев. — Мы уже опасались, что доктор Шульц перестарался и усыпил вас той же смесью.
— Я обошёлся без белены.
Ефремов указал на свободный стул.
— Садись, пражанин.
Я подчинился. Карташев подвинул ко мне тетрадь.
— Прежде всего закрываем прежний вопрос. Запись о выдаче опийного состава признана поддельной. Исполнителя мы пока не установили, причастность людей Поздеева будет проверяться отдельно. Показания доктора Шульца, больных и жителей Черкасска подтверждают, что вы обладаете лекарскими знаниями и использовали их для помощи. Все подозрения с вас сняты.
После недель под охраной слова прозвучали удивительно просто. Я открыл тетрадь. Между страницами сохранились записи, лист с поддельным назначением лежал отдельно в бумагах Карташева. Корешок возле вырванного места пометили печатью.
— Значит, я снова могу выходить из города без конвоя?
— Можете, если город не закроют из-за хвори. Кроме того, я подготовлю рекомендательную бумагу. В ней будут подписи господина Шульца и моя печать. Документ не сделает вас выпускником университета, однако подтвердит проверку ваших знаний и обстоятельства утраты прежних бумаг. В Петербурге этого хватит, чтобы вас сначала выслушали, а уже потом запирали.
— Щедрое обещание для человека.
Ефремов поднял кружку левой рукой.
— За мою жизнь я уже благодарил. Теперь благодарю за Черкасск. Без тебя мы бы сперва передрались у пустых колодцев, потом легли рядом от хвори.
— Люди ещё болеют. До конца далеко.
— Справимся, чтобы не ждать одного пражанина возле каждой кружки.
Последняя фраза насторожила меня. Карташев забрал перевязанные листы и разложил перед собой три бумаги.
— Мы обсуждали, где судить Михаила Поздеева.
Ефремов сразу помрачнел.
— Обсуждали вы. Я сказал: суд будет здесь. Войсковой круг уже признал его виновным. Он казак, старшина и преступления совершил на земле Войска.
— Среди его преступлений убийство государственного посланника и нападение на регулярные войска. Он поднял мятеж против коронной власти, пытался сорвать проверку Военной коллегии и отравил целый город. Такое дело выйдет за пределы войскового суда в тот момент, когда первый лист ляжет в Сенат.
— Если увезёте его тайком, по станицам скажут, что старшину схватили за разговоры о старых правах. Через год получите нового Поздеева, только осторожнее прежнего.
— Если оставлю его вам, в Петербурге решат, что Дон прикрыл своего человека и избавил столицу от неудобных показаний. К тому же у Поздеева остались сторонники. До первого побега хватит одного подкупленного караульного.
Спор начался до моего прихода. Ефремов требовал открытого войскового суда в Черкасске. Карташев собирался передать пленника следственной комиссии в Петербурге. Атаману нужно было показать, что круг способен сам покарать изменника. Чиновнику требовался живой обвиняемый, связанный со смертью Озерова и нападением на солдат.
Оба посмотрели на меня, ожидая поддержки. Я взял чашку, обнаружил в ней остывший чай и выпил половину.
— Судить дважды его не получится. Зато отправить вместе с ним людей от обеих сторон можно.
Ефремов прищурился.
— Говори понятнее.
— Круг уже вынес решение о вине и приказал взять Поздеева живым. Запишите всё, что произошло перед домом: обвинения, ответы, голоса старшин. Пусть Войско назначит нескольких представителей. Они поедут с пленником, отвезут решение круга, дадут показания и будут присутствовать при разбирательстве. Тогда в Петербурге получат Поздеева, а казакам никто не скажет, что его украли ночью. Если столичный суд захочет узнать волю Дона, она будет стоять перед ним в сапогах и отвечать своим голосом.
Карташев провёл пальцем по краю листа.
— Представители могут оказаться его людьми.
— Их выберет круг. Добавьте солдатский конвой и своего писаря. Бумаги храните отдельно от пленника. Для побега придётся одновременно подкупить обе стороны.
— А если Петербург потребует судить без казаков? — спросил Ефремов.
— Тогда ваши люди увидят это сами и привезут ответ обратно. Сейчас спор идёт из-за того, чему потом поверит Войско. Свидетелям верят больше, чем указу, который прочитали после события.
Ефремов долго молчал. Правой рукой он шевельнуть не мог, левая сжимала край стола. Наконец атаман посмотрел на Карташева.
— Троих выберет круг. Один будет из старшин, которые до этой ночи держались рядом с Михаилом. Пусть потом никто не говорит, что вы взяли только моих людей.