Страница 79 из 87
— Двоих старшин и войскового писаря, — ответил чиновник. — Они подпишут опись улик и поедут под защитой конвоя. До решения комиссии смогут присутствовать при допросах, если это не помешает следствию.
— При казни тоже будут.
— До приговора ещё нужно довезти обвиняемого живым.
Согласие оказалось хрупким, но его хватило. Карташев сразу перешёл к срокам.
— Выезд завтра на рассвете. Первый переход — к Царицыну. Там Поздеева поместят в гарнизонную тюрьму, пока я соберу сопровождение для дальнейшей дороги и отправлю донесения в столицу.
— Завтра? — переспросил Ефремов. — У меня улицы в крови, заразные дома полны, половина караулов только сегодня вспомнила присягу.
— Именно поэтому завтра. В Царицыне крепкие стены, регулярный гарнизон и меньше людей, готовых умереть за Михаила Семёновича.
Атаман выругался, но возражения закончились. Он потребовал оставить достаточно драгун для охраны водяных обозов. Карташев согласился взять в дорогу только двенадцать солдат и усилить их казаками. Людей для этого должен был выбрать сам Ефремов.
Я уже собирался вернуться к раненым, когда чиновник остановил меня.
— Вы тоже выезжаете.
— В качестве кого?
— Лекаря при конвое и свидетеля. Поздеев сутки назад получил под кожу смесь белены с опием. Доктор Шульц сообщил, что последствия могут вернуться. Кроме того, пленник отказывается от пищи и уже пытался разорвать путы. Если он умрёт по дороге, мы никогда не докажем, сам ли он это сделал и не помог ли ему кто-нибудь.
— В Черкасске больше пятидесяти больных.
— Их состояние стабилизируется, — сказал Шульц от двери.
Я не слышал, как он вошёл. Доктор держал в руках окровавленный фартук и выглядел ещё более уставшим.
— Новых тяжёлых случаев с утра нет. Воду доставляют, раствора приготовлено достаточно. Я останусь, пока в заразных домах не пройдёт опасность. Ваши помощники знают порядок.
— Вы сами вторые сутки на ногах.
— Сегодня посплю. Вы доказали, что это полезно.
Карташев подвинул ко мне чистый лист.
— Запишите, что понадобится для пленника в дороге. Носилки, вода, пища, лекарства. Оружие и верёвки выберут другие люди.
Поездка в Петербург до этого дня оставалась целью, которую я откладывал после каждого нового раненого. Теперь столица сама тянула меня за ворот, привязав к конвою человека, несколько раз пытавшегося меня убить. Отказаться я мог. Подозрения сняли, запрет на выезд отменили. Только мёртвый Поздеев оставил бы без ответов слишком многое: имена сообщников, убийство Озерова, происхождение поддельной записи, людей в столице, на которых рассчитывал старшина.
Я взял перо.
— Потребуется крытая повозка. В седле он после белены не выдержит. Две фляги кипячёной воды на каждый день, соль, мёд, простая каша. Отдельный котёл. Чистое полотно, уксус, уголь, слабительное и опийный состав под печатью. Последние два средства выдавать только мне.
— Зачем слабительное человеку, которого едва откачали после яда? — спросил Ефремов.
— Если появятся признаки, что белена ещё остаётся внутри. Без нужды не дам. Главное — проверять его каждый час и не позволять прятать еду или осколки посуды.
Карташев записал распоряжение на полях и поставил подпись.
Остаток дня ушёл на передачу больных. Вместе со Шульцем мы обошли три заразных дома. Я оставил отдельные листы для тяжёлых, выздоравливающих и заболевших недавно. Устинья получила ключ от сундука с солью, Степан отвечал за кипячение инструментов и перевозку больных.
У нескольких пациентов жар начал спадать. Вобла всё ещё лежал без сил, зато пил сам и отвечал на вопросы. Карташев поставил возле него караул: свидетель должен был дождаться отдельного допроса. Двоих детей перевели из тяжёлой комнаты к матерям. После всех смертей это казалось малой победой, которой приходилось дорожить.
Перед закатом я вернулся к себе. На столе лежали возвращённые инструменты и ящик с лекарствами. Печати Карташева сняли. Я уложил две рубахи, тёплый кафтан, записи, инструменты и пистоль Коршунова. Сабля, снятая с убитого всадника, осталась у солдат.
Фёдор пришёл, когда я укладывал полотняные бинты.
— Значит, уезжаешь.
— До Царицына точно. Дальше Карташев собирается вести Поздеева в Петербург.
— Я просился в конвой. Атаман оставил меня здесь.
— Людей Поздеева ещё будут искать. Ефремову нужен человек, которому он доверяет.
Фёдор кивнул, хотя решение ему не нравилось. Он хотел сам довести убийцу отца до суда. Вместо долгого прощания помог закрыть ящик, проверил замок и передал мне небольшой свёрток с сухарями и вяленой рыбой.
— Коршунов приведёт Карая к рассвету. Конь застоялся, так что держи повод крепче.
Спать я лёг до темноты и впервые за несколько недель проснулся раньше, чем меня позвали. Черкасск встретил рассвет тишиной. Улицы охраняли караулы, общие колодцы закрывали доски с красными крестами. Мимо дома прошла водяная телега в сопровождении солдата и двух казаков.
Конвой собирался у восточной заставы. Крытую повозку Поздеева окружали драгуны. За ними стояли два десятка казаков, выбранных Ефремовым. Трое представителей Войска проверяли опечатанный сундук с показаниями. Карташев спорил с поручиком о запасных лошадях. Шульц приехал проводить нас и в последний раз осмотрел пленника.
Поздеев сидел внутри повозки, прикованный одной рукой к железной скобе. На ногах оставалась короткая цепь. Увидев меня, он отвернулся к маленькому оконцу.
Коршунов появился последним. Он вёл под уздцы Карая. Конь узнал меня, потянулся мордой к плечу и тут же попытался проверить содержимое дорожной сумки. На груди у него давно затянулись царапины, полученные у ворот после степного боя. Шерсть блестела после чистки, новая подкова звонко ударила по утоптанной земле.
Я закрепил инструменты у седла, убрал пистоль в кобуру и поднялся в стременах. Карай переступил с ноги на ногу, вскинул голову и потянулся к стоящим впереди коням.