Страница 45 из 87
— Имя скажу Ефремову. Птахин мог соврать, спасая себя, и мог назвать человека, на которого ему указали заранее. Если повторять обвинение каждому встречному, настоящий заказчик узнает раньше атамана.
— Мне доверяешь меньше Птахина?
— Тебе доверяю достаточно, чтобы не делать следующей мишенью. Человек, названный пленником, мог распоряжаться казаками во время похода. Он знал, где оставят раненых, когда мы окажемся далеко от города, и сколько людей останется возле Озерова.
Фёдор выругался тихо и длинно. Он понял, насколько коротким стал список.
— Один он всё это не устроил.
— Птахин получил вино от посредника. Нападавший вошёл после патруля. Потом кто-то подал телегу и помог убрать тело. В городе действует несколько человек.
— И ты решил полезть к ним один.
— Я собирался доставить Птахина атаману.
— После того как сам его украл у атаманских людей.
Спорить с этой формулировкой оказалось трудно. Вчера мне требовалась скорость. Утром остались разбитая голова, исчезнувший свидетель и дом, который выглядел местом пьяной резни.
Я заставил себя пройти по комнате ещё раз. Нападавший потерял нож возле Птахина, затем нашёл его перед последним броском. После выстрела клинок оставался рядом с телом. Тот, кто убирал мертвеца, мог забрать оружие, но в темноте и спешке легко пропустить.
Под лавкой лежали щепки, черепки и смятая кружка. В дальнем углу, за ножкой шкафа, поблёскивал металл.
Я опустился на колени. Голова сразу закружилась, пришлось ухватиться за стену. Фёдор отодвинул шкаф сапогом и поднял кинжал.
Клинок был короче ладони с пальцами, обоюдоострый, широкий у основания и резко сужающийся к концу. Простая перекладина почти не выступала за края. Рукоять изготовили из тёмного рога, закрепили двумя медными заклёпками и обмотали возле навершия красным шнуром.
Фёдор вытер лезвие о тряпку, повернул к свету и нахмурился.
— Калмыцкая работа.
— Слишком удобно, — сказал я.
— Нож настоящий.
— Настоящий калмыцкий кинжал мог купить казак, взять в бою или снять с пленного. Убийца Озерова использовал мышьяк, подменил воск на бутылке и выбрал время, когда лекарь ушёл из города. Его люди умеют заметать следы. Такой человек не оставит оружие с подписью, если только подпись ему не требуется.
Фёдор снова посмотрел на насечку. После нападения на обоз, степной ловушки и ночного штурма ещё один калмыцкий след складывался в слишком аккуратную цепь. Любой следователь из Петербурга охотно поверил бы, что майора преследовали люди отколовшегося зайсанга, а казаки стали случайными жертвами.
В этой версии отсутствовал человек, приказавший оставить хутор. Не требовались сообщники среди караулов, отравитель в гостевом доме и телега, ожидавшая возле моей улицы. Кинжал закрывал все неудобные вопросы одним понятным врагом.
— Подстава, — заключил Фёдор.
— Возможно. Ефремову покажем и клинок, и верёвки. Ещё требуется найти патруль, который должен был пройти здесь после выстрела.
— Я пришёл от Степана Кривого через площадь. Ночной караул менялся возле собора. Там узнаем.
Я завернул кинжал в чистую тряпку и положил в сумку. Пестик трогать не стал: кровь на нём высохла, а в Черкасске всё равно не существовало способа доказать, чьи волосы прилипли к железу. Для Ефремова хватит осмотра дома и моего разбитого затылка.
Перед выходом Фёдор заставил меня выпить воды и съесть половину лепёшки. Тошнота осталась, пища удержалась. Это позволило идти, хотя каждый шаг отдавался в голове глухим ударом. Дом заперли снаружи и предупредили соседку, чтобы никого не впускала. Она перекрестилась, посмотрела на окровавленную одежду и спросила, требуется ли позвать священника.
— Пока позовите Степана Кривого, — ответил я. — Пусть придёт с двумя людьми, ничего внутри не двигает и ждёт атамана.
Улицы Черкасска жили настороженным утром. Рыбные ряды открылись наполовину, возле колодцев говорили шёпотом, конные патрули проверяли дворы. Смерть Озерова уже перестала быть слухом. Люди знали про яд, мёртвого немца и закрытые переправы, каждый добавлял к истории своего виновника.
Мне хотелось идти быстрее. Тело сопротивлялось: земля временами уходила вбок, яркий свет резал глаза, под повязкой возле ключицы пульсировала рана. Фёдор держался слева, чтобы подхватить здоровой рукой, и делал вид, что просто идёт рядом.
До атаманского дома оставалось две улицы, когда впереди показался конный разъезд. Шестеро казаков ехали со стороны восточных ворот, ведя в поводу осёдланную лошадь без всадника. Во главе находился Андрей Коршунов.
Он увидел нас, поднял ладонь и направил коня поперёк улицы. Под правым глазом у него темнела бессонная тень, пистоль лежал на коленях.
— Борис, тебя ищут люди Ефремова. У тебя что с головой?
— Потом. Птахин ушёл из моего дома. Рыжая борода, рассечённая бровь, серьга в левом ухе. Одежда в крови, руки стёрты верёвкой.
Коршунов переглянулся с казаками. Несколько лиц сразу стали внимательнее.
— Значит, это был он.
— Кого вы видели?
— На рассвете рыбак возвращался из камышей возле старой протоки. За восточной стеной встретил человека с окровавленным кафтаном. Тот вёл телегу, сверху лежала рогожа. Рыбак окликнул, человек бросил телегу, снял коня и ушёл к сухой балке.
— Лицо разглядел?
— Рыжая борода и серьга. Ещё руки в крови. Рыбак решил, что перед ним убийца майора, и добрался до ворот. Мы нашли телегу. Под рогожей кровь, стекло и след от тела, самого тела нет.
Птахин выбрался из города до смены караула. За стеной он избавился от трупа или передал его сообщникам, затем потерял телегу из-за случайного свидетеля. Если доберётся до проток, лодки или тайного укрытия, искать придётся неделями, и удачный результат совершенно не гарантирован.
— Давно ушёл?
— Около часа назад. След свежий. Двое моих уже пошли впереди.
Я схватился за луку пустого седла. Коршунов посмотрел на повязку, мокрые волосы и руку, которой я держался за коня.
— Ты никуда не едешь.
— Я знаю Птахина в лицо и могу заставить его говорить. Живым он нужен сильнее, чем мёртвым.
— С такой головой ты с коня свалишься.
— Тогда привяжете к седлу. Птахин назвал заказчика убийства Озерова. Если его догонят люди заговорщиков, свидетель исчезнет окончательно.