Страница 39 из 74
— Тридцать семь… — пробормотал он. — Жена вообще обалдеет. Она и двух-то не сразу найдёт куда воткнуть.
— А вы ей план покажите, — предложил я. — Пусть сама расставит мебель мысленно, представит. Где диван будет, где кровать, где сервант. И скажет, где ей розетки удобнее. Мы же ещё не утвердили план, есть время поправить.
— Ладно, — сдался Удалов, потирая переносицу. — Согласую. Но если она скажет, что многовато — уберём десяток.
— Десяток точно не уберём, — сказал я. — Пять, максимум. И то, если будет абсолютно точно ясно, что в этом месте ничего стоять не будет. Лучше пусть будет про запас, чем потом долбить стену и переклеивать обои.
Мы помолчали. Удалов взял со стола пачку «БТ», предложил мне. Я отказался.
— Некурящий? — поинтересовался он.
— Бросил, — соврал я. Или не соврал? В моей голове мелькнула пачка «Космоса», купленная на всякий случай. Не настал пока этот случай.
Он закурил, выпустил струю дыма в сторону открытой форточки.
— Список… Материалы я сегодня начну доставать. Что-то есть на базе, что-то через снабженцев знакомых. Инструмент… «Болгарку» знаю где, у Константинова, он мне должен за одно дело. Перфоратор и свёрла по бетону… думаю, найдутся. Остальное — отвёртки, пассатижи — у тебя свои, надеюсь?
— Свои, — подтвердил я. — А как же.
— Отлично. Значит, план действий такой: сегодня ты едешь на квартиру и начинаешь демонтаж. Всю старую хрень — вон. Розетки, выключатели, провода, что торчат из стен. Всё дочиста. Я к вечеру постараюсь привезти первую партию: кабель, коробки, часть розеток, если получится. Завтра с утра — штрабление. Я договорюсь, чтобы «болгарку» и перфоратор привезли к девяти. Работай. Остальные материалы — в течение трёх, максимум пяти дней. Как достану — сразу привезу. Схему я сегодня же вечером жене покажу, она мне свои соображения нарисует. Завтра утром, перед началом работ, окончательно утвердим.
— Договорились, — кивнул я. — Сегодня демонтаж. Завтра — штрабы и укладка первой линии, если провод будет. Но, Николай Петрович, одно важное условие.
— Какое ещё? — насторожился Удалов.
— Пыли бетонной будет много. Очень много. Даже с мокрой тряпкой и закрытыми дверьми. И шуметь буду неделю эту. Соседям, если они уже заехали, это не понравится. Надо как-то предупредить, извиниться заранее. Мёд, так сказать, намазать, чтобы потом не было скандалов. Вы же человек в городе известный, вам лишние жалобы трудящихся ни к чему.
Удалов задумался, потом хмыкнул.
— И то, правда. Ладно, я с соседями поговорю. Скажу, что ремонт срочный, по гарантии, мол, строители устраняют свои недоработки. Новые соседи у меня понимающие люди. А ты работай, не отвлекайся.
Он встал, протянул мне руку. Я тоже встал и пожал её. Рука была твёрдой, хватка — уверенной.
— Тогда я поехал, — сказал я, собирая бумаги. Синьку и список я оставил Удалову, себе взял только копию плана с пометками.
— К шести вечера заеду, — сказал Удалов, уже снова садясь за бумаги. — Ключ у тебя есть.
Я вышел из кабинета, чувствуя смесь удовлетворения и усталости от предстоящей возни. Спорить с начальником ГАИ — то ещё удовольствие, но, кажется, я его переубедил. Или он просто устал сопротивляться.
Выйдя на улицу, я глотнул прохладного воздуха. Впереди — день монотонной, но важной работы: выковыривать проводку из стен, откручивать выключатели и розетки. А в голове уже крутилась мысль, что после всего этого неплохо бы заскочить в комиссионку, глянуть на винил. Для бизнеса. Для нашего с Ириной странного, призрачного бизнеса, который существовал в другой реальности.
Но сначала — работа. Я ехал на 21-м маршруте трамвая и смотрел на бегущий за стеклом город. Мой город. В котором пытался понемножку что-то изменить, вот на ближайшей неделе, например, количество розеток в квартире у начальника ГАИ.
Главное — не переборщить.
Ключ от квартиры Удалова лежал в кармане. Я вошёл в пустые комнаты, где ещё пахло свежей штукатуркой. Свет из окна падал косыми лучами, высвечивая миллионы пылинок, кружащихся в воздухе. Вот она, моя задача на сегодня: превратить этот как попало разведённый бетонный лабиринт с торчащими кое-где из стен и потолка огрызками алюминия в чистый холст для медной симфонии. Я снял спецовку, повесил её на гвоздь, оставшийся от предыдущих строителей, и достал из сумки инструмент.
Пассатижи, кусачки, индикаторная отвёртка, нож электрика. Старые добрые друзья. Я осмотрелся. Проводка здесь была, как и ожидалось, типично советская: алюминиевая, сечением в полтора квадрата, скрученная в распаечных коробках под слоем пыли и паутины. Розетки — те самые, коричневые, утопленные в стены, местами с трещинами. Не щадили их работяги, эх, не щадили! Выключатели — вроде бы типовые клавишные, но с такими иногда люфтами, что казалось, вот-вот развалятся в руках.
— Ну, братва, прощайте, — пробормотал я, беря в руки пассатижи. — Отжили своё, толком и начав.
Первой пошла розетка в прихожей. Я отключил питание на этажном щитке, который нашёл на лестничной клетке — старый, ржавый, с пробками на керамических основаниях. Щёлк — и лампочки, временно прикрученные в голых патронах, погасли, осталось только естественное освещение из окон. Открутил декоративную крышку, потом два винта, крепивших розеточный механизм к установочной коробке. Провода, оголённые и окислённые, торчали, как усики таракана. Я перекусил их кусачками, вытащил из клемм, выдернул всю конструкцию. Коробка осталась в стене — её я тоже извлеку, но позже, с помощью электрического инструмента. Пока — просто снять всё это типовое «добро».
Работа шла монотонно, почти медитативно. Открутить, вытащить, отложить в сторону. Собирал старьё в картонную коробку — вдруг пригодится Удалову для сдачи в металлолом или просто чтобы не мусорить. Шум города доносился с улицы приглушённо: гул трамвая, редкие гудки машин, детские голоса со двора. Я погрузился в ритм, и мысли потекли сами собой.
— Интересно, а что сейчас в моей Самаре? — размышлял я вслух, выковыривая очередную скрутку из коробки под потолком. — Ирина, наверное, уже продала того Pink Floyd. Куча денег. Но там. А я здесь… рукодельничаю зачем-то.