Страница 30 из 74
Я двинулся к соседней новостройке, ещё окружённой старыми гаражами. Скоро их уберут. В голове уже крутился план действий: прыжок, душ, компьютер, проект, магазин цветов… и обратно. Операция «С». Свиридов меня всё равно отпустил, искать не будет. А мобильников, чтобы достать человека в любое время, здесь ещё нет, и это здорово!
Ветер шевелил пожухлую траву. Я шёл уверенно, чувствуя приятную тяжесть в ногах. Жизнь налаживалась. У меня была работа, были перспективы, и была женщина, ради которой стоило совершать безумства. Ну, или хотя бы мотаться через время за букетом роз.
Подойдя к несданной ещё новостройке, я огляделся. Никого. Только ворона каркнула с крыши, провожая меня подозрительным взглядом. Я подошёл к застеклённому уже подъездному тамбуру. Стекло было неотмытым, в потёках побелки, но мне подойдёт и такое. Настроение — отличное, энергия льётся через край.
Я достал из кармана завёрнутый в обрывок газеты мел — обычный белый школьный мелок, который прихватил с собой для разметки. Из какого-то ребячества нарисовал глухой подъездной двери контур окна. Вернулся к застеклённому участку тамбура и представил себе свою квартиру в Самаре. Запах кофе, гул холодильника, мягкий свет ноутбучного экрана. Стекло зазолотилось, и я протянул к нему ладонь правой, придерживая другой рукой на плече сумку.
Я ненадолго.
Переход через временно́й барьер всегда напоминает нырок в ледяную прорубь после бани: перехватывает дыхание, а в ушах звенит тонкая, натянутая струна. Только что я стоял в пыльном, пахнущем сырой штукатуркой тамбуре недостроенной девятиэтажки восемьдесят первого года, и вот уже подошвы моих ботинок касаются пола в тамбуре многоэтажки двадцать пятого. Стекло, служившее порталом, здесь было тонированным, зеркальным, и отражало не унылый советский двор с гаражами, а залитую солнцем парковку, забитую иномарками. Я поправил сумку на плече, моргнул, привыкая к резкости изображения этого мира, и двинулся к выходу. Город встретил меня гулом, запахом горячего асфальта и какой-то нервной суетой, от которой я успел отвыкнуть за последние дни в прошлом. Здесь время текло иначе — быстрее, жёстче, без права на перекур.
Домой, срочно домой.
Мне повезло, таксист как раз отходил от ларька с шаурмой. Машина — жёлтый «китаец» с шашечками стоял недалеко. Я похлопал себя по правому бедру, нащупывая потайной карман в рабочих брюках. Там лежали пять тысячных купюр — мой неприкосновенный запас на случай вот таких экстренных визитов. Достал одну.
— Добрый день. Свободны? Мне на Ташкентскую, — сказал я. — И по возможности без пробок, тороплюсь я.
— Как навигатор покажет, так и поедем, — равнодушно отозвался таксист, трогаясь с места. — Пробки везде, время такое. А чего не через приложение заказ?
— Телефон потерял или украли, — вздохнул я. — Плачу наличными, — я показал купюру и покрутил её в пальцах. — Сдачу найдёте?
— Найду, — буркнул он, наконец-то удостоив меня взглядом. — Редко сейчас бумажки возят. Вымерли почти как мамонты.
Родная квартира встретила меня тишиной и стерильной чистотой, от которой после куйбышевских общежитий становилось даже немного не по себе. Я первым делом скинул рабочую куртку, пропахшую чужой стройкой, и прошёл на кухню. Кофемашина, мой верный друг и соратник, подмигнула зелёным индикатором. Пока она с рычанием молола зёрна, наполняя кухню ароматом цивилизации, я уже загружал ноутбук. Старичок гудел кулерами, но дело своё знал туго. Мне нужно было сотворить маленькое чудо: превратить грязную, кривую реальность квартиры подполковника Удалова в красивую, глянцевую картинку мечты. Программа «Электрик» и «Домовой» для визуализации планировок — вот и весь мой арсенал против советской бесхозяйственности.
Чёрт бы побрал эти типовые планировки.
Я хлебнул обжигающий эспрессо и принялся за работу. Пальцы летали по клавиатуре, выстраивая линии будущих трасс. В восемьдесят первом я бы сидел с линейкой и карандашом полночи, чертыхаясь и стирая ластиком ошибки, а здесь умная машина сама считала метраж кабеля, количество подрозетников и даже предполагаемую нагрузку на фазу. Я расставил мебель на виртуальном плане так, как это любят делать начальники: монументально и с размахом. Телевизор — сюда, диван — напротив, розетки — скрытого монтажа, чтобы ни один провод не портил эстетику социалистического быта. Главное — правильно рассчитать сечение. Но программа справится, ей только дай вводные, а уж рассчитывать она умеет. И медь, только медь. Никакого алюминия, как же он мне надоел в Куйбышеве! Хрупкий, недолговечный материал, на который нельзя положиться и с которым неудобно работать.
— Так, Николай Петрович, — пробормотал я, глядя на экран, где вырисовывалась идеальная схема щитка. — Вводный автомат на двадцать пять ампер, отдельный на мокрую зону, отдельные линии на кухню и кондиционер… которого у тебя нет, но будет. Будет, никуда ты не денешься.
Принтер, стоявший в углу комнаты, ожил и выплюнул стопку тёплых листов. Я с удовольствием перебрал их: чёткие линии, понятные условные обозначения, спецификация материалов, отформатированная аккуратной табличкой. Это был не просто план работ — это был документ, подтверждающий, что со мной лучше не спорить. В мире, где документы печатают на пишущих машинках через копирку, лазерная печать выглядит как послание от инопланетян. Или как высший знак качества. Я аккуратно сложил листы в папку. Теперь самое сложное — объяснить Удалову, где я взял такой кабель и почему смету нельзя урезать ни на рубль. Но это проблемы завтрашнего дня.
Сейчас меня ждала задача поважнее.
Быстрый душ смыл с меня усталость и строительную пыль новостройки Удалова. Я переоделся в чистое: джинсы, свежая рубашка, лёгкая ветровка. Одежду из Куйбышева вытряхнул, сунул в сумку. Из зеркала прихожей на меня смотрел подтянутый мужик, у которого, несмотря на седину, глаза горели каким-то шальным, мальчишеским огнём. Влюблённость, что ли? Тьфу ты, старый дурак. Просто хочется сделать человеку приятное. Тамара заслужила. Она там, в своём времени, тащит на себе столовую, дачу, одиночество, а я свалился ей на голову — хмурый электрик. Надо соответствовать.