Окно в Союз

— И вы… сами? За рулём? — Я всё ещё не мог переварить информацию. В двадцать первом веке женщина за рулём — обыденность. Но в восемьдесят первом? Да ещё и на «Москвиче», где руль без гидроусилителя крутить — это та ещё зарядка?

— А кто же ещё? Техосмотр прошла месяц назад, без замечаний. И езжу на ней, нечасто, правда, только на дачу да по делам иногда. У меня, между прочим, права категории «Б» с семьдесят пятого года. И ни одной аварии. Так что не бойтесь, Константин, довезу в целости и сохранности. Садитесь.

Она открыла водительскую дверь и уверенно скользнула на сиденье.

— Ну, чего стоите? — она обернулась ко мне, уже усаживаясь на водительское сиденье. — Грузите инструмент в багажник, он открыт. И садитесь. Путь неблизкий.

Я обошёл машину, покачал головой. Ай да Тамара Павловна! Ай да заведующая столовой! Это ж надо… Я открыл багажник. Внутри царил идеальный порядок: запаска в чехле, набор инструментов в брезентовой скатке, ведро, тряпка. Никакого хлама, никакой картошки россыпью. Я аккуратно пристроил свой чемодан и сумку рядом с запаской, захлопнул крышку и подошёл к пассажирской двери.

— Удивили, — честно признался я, усаживаясь на пружинистое сиденье и захлопывая дверь с характерным металлическим лязгом. — Сильно удивили, Тамара Павловна. Думал, мы на «Пазике» каком-нибудь покатим, чинно, как все.

— Не люблю общественный транспорт, — призналась она, вставляя ключ в замок зажигания. — Шумно, душно… А здесь — сам себе хозяин.

Поворот ключа — и мотор ожил. Не зачихал, не задёргался, а именно ожил — ровно, уверенно заурчал, наполняя гараж вибрацией мощи. Полтора литра, семьдесят пять лошадей. Зверь, а не машина для этого года. Тамара, чуть нахмурившись, выжала сцепление (нога в аккуратной туфельке уверенно утопила педаль в пол), включила первую передачу и плавно, без рывков, тронулась с места. Аккуратно выехала из гаража, остановилась, протянула мне ключ. Я молча вышел, закрыл ворота и снова занял свое место в машине. Мы медленно выехали со двора, и я поймал себя на том, что смотрю не на дорогу, а на ее руки, уверенно сжимающие тонкий обод руля.

— А вы, Константин, машину водите? — спросила она, включая поворотник и выруливая на дорогу.

— Бывало, — уклончиво ответил я, вспоминая свой старенький «Логан» из будущего и служебные «Буханки» из прошлого. — Но сейчас я пешеход. Сапожник без сапог, так сказать.

— Ничего, — улыбнулась она, глядя вперёд. — Пешеходом быть полезно для здоровья. А сегодня я ваш личный водитель. Расслабьтесь и наслаждайтесь видами. До Царевщины ехать прилично, но дорога хорошая, асфальт в прошлом году положили.

«Москвич» набирал скорость, вливаясь в ещё редкий утренний поток машин. Мимо проплывали дома, деревья, столбы… Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Глянул на профиль Тамары: сосредоточенный взгляд, руки уверенно лежат на тонком рулевом колесе. А ведь она полна сюрпризов, эта заведующая столовой. Ох, полна.

Москвич плавно катил навстречу солнечному утру, и я понял, что сегодня, определённо, будет хороший день.

***

Дорога до Царевщины в восемьдесят первом — это отдельный вид медитации, доступный только тем, кто постиг дзен советского автопрома. «Москвич» уверенно двигался по Московскому шоссе. Тамара сказала, что не любит ездить через Волжский, по мосту, и дальше по разбитой грунтовке, поэтому лучше немного дольше, но по хорошей дороге и без пробок, которые вполне могут собраться перед мостом в выходной. Дачники.

Впрочем, я сейчас тоже — дачник.

Автомобиль урчал мотором, как сытый кот. В салоне едва заметно пахло обивкой автокресел, какой-то смазкой и тонкими женскими духами — букет, стопроцентно действующий на любого мужчину. Я сидел, прикрыв глаза, и ловил забытые ощущения: запахи, вибрацию кузова на стыках, свист ветра в приоткрытой форточке, ловил лицом этот просачивающийся в щёлку упругий встречный ветер. Курить не хотелось.

За бортом проплывали пейзажи, которых в моём двадцать пятом уже не сыскать: поля, действительно засеянные чем-то полезным, а не коттеджными посёлками; лесопосадки, ещё не загаженные пластиковыми бутылками; и люди на остановках с вёдрами и рюкзаками, штурмующие редкие автобусы. Тамара вела машину аккуратно, но без лишней робости, свойственной многим дамам за рулём в эту эпоху. Мы почти не разговаривали — шум в салоне не располагал к светским беседам, да и радиола «Урал» тихонько мурлыкала что-то из эстрады семидесятых, создавая уютный фон.

— Как машина идёт? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги, но я заметил, как она чуть повернула голову, ожидая оценки.

— Здорово, — честно ответил я. — Где обслуживаете?

— Есть знакомые на СТО, — коротко бросила она. — Ну, иногда сосед по гаражу помогает по мелочам. А что-то сама, тот же тосол слить-залить. Зимой машина в гараже, зимой на даче делать нечего. Сторож за дачей зимой приглядывает, мы ему платим, скидываемся.

Поворот, грунтовка, посыпанная щебнем, и мы въехали в дачный посёлок. Здесь пахло иначе — пылью, нагретой на солнце увядающей зеленью и дымком от костров. Садоводы жгли сухие ветки, готовясь к зиме. Машину немного затрясло, но Тамара сбросила скорость, и подвеска глотала неровности с достойным уважения стоицизмом.

Домик Тамары оказался добротным строением из красного кирпича, что для дачного строительства тех лет было признаком определённого статуса и умения не просто «достать», а зачастую и объяснить ОБХСС, где и как были оплачены бетон, кирпич, их доставка грузовиком. Получилось хорошо. Аккуратная веранда, увитая диким виноградом, шиферная крыша без видимых сколов, водостоки. Хозяйская рука чувствовалась, этот место любили. Участок тоже был под стать: несколько грядок, ровных, как по линейке, яблони побелены.

— Ну вот и приехали, — объявила Тамара, глуша двигатель у аккуратных зелёных ворот. — Машина здесь постоит, загонять не буду. У нас спокойно. Располагайтесь, — она вышла из машины, открыла багажник, достала свою корзинку.

Тишина навалилась мгновенно, звонкая, оглушающая после дорожного гула. Я вылез из машины, разминая затёкшую поясницу, и помассировал пятую точку, достал сумку из багажника. Женщина открыла замок калитки, встроенной прямо в ворота, и мы вошли. Вдоль дорожки, выложенной битым кирпичом, стояли, как солдаты в строю, кусты смородины.

— Я пока чайник поставлю, а вы осмотритесь, — сказала она. — Самое важное, как мне кажется — щиток в прихожей и розетка на кухне. Искрит, зараза, каждый раз боюсь включать-выключать плитку.