Окно в Союз

Кабинет начальника седьмого отдела Куйбышевского управления КГБ пах, как и положено такому кабинету: хорошим табаком, крепким чаем и застарелой бумажной пылью. Здесь не курили дешевые сигареты, но запах табака чувствовался. Майор Еленин переложил очередную фотографию из стопки, которую методично выкладывал перед ним капитан Морозов. На глянцевой поверхности застыла обыденная жизнь советского микрорайона: дети на качелях, старушки на лавочке, мужики, играющие в домино.

— И это все за неделю? — Еленин потер переносицу, не поднимая глаз от снимков. — Доминошники, бабушки и голубятники. Впечатляющий улов, Морозов. Центр будет в восторге. А я уже в нём.

— Это фон, товарищ майор, — невозмутимо ответил капитан, подтянутый и собранный, как пружина. Он указал на несколько отдельных фотографий, отложенных в сторону. — А вот аномалии. Мы их пока условно классифицировали. «Газетчик», «Звонарь» и «Турист».

Еленин взял верхний снимок. Мужчина лет сорока в темном костюме, сидит на скамейке у гастронома, прикрыв лицо газетой «Волжская коммуна». Только вот взгляд его был направлен поверх газеты, в сторону жилых домов.

— «Газетчик» появляется через день. Всегда в одно и то же время, с девяти до одиннадцати. Вроде бы читает, но возможно ведет наблюдение за подъездами, — доложил Морозов.

— Так может это и есть один из наших «топтунов»? — хмыкнул Еленин. — Они же засекречены даже от нас, мы их в лицо не знаем, и не должны.

— Не думаю. Разве что из московских. Да и одет он… как будто в не очень сочетаемые вещи. Костюм хороший, но сидит немного не так. Обут в синие туфли, а костюм с рыжиной. Думаю. он пытается казаться солиднее, чем есть. Или старше своих лет.

Майор отложил снимок. Следующим был «Звонарь». Пожилой мужчина, который постоянно крутился у телефонной будки, но ни разу не позвонил. Просто стоял рядом минут двадцать, курил и смотрел по сторонам, после чего уходил. Он появлялся после обеда, ближе к трём. Затем Еленин взял последний снимок.

— А это «Турист», — продолжил капитан. — Самый интересный экземпляр. Появляется почти каждый день, как на работу. В отличие от остальных, не пытается маскироваться. Просто ходит по двору, а когда сидит на скамейке и курит, частенько подолгу смотрит на окна.

— Личность не установлена, как я понимаю? — буркнул Еленин.

— Пока никого не устанавливали. Но он явно не местный. Никто из опрошенных жильцов его не знает. Появляется из ниоткуда, уходит в никуда. Наши ребята теряли его несколько раз в районе универсама. Просто заходит за угол — и как в воде растворяется. Или в подъезд заходит — то же самое. Мы уже пробовали на верхнем этаже оперативника оставлять, а через десять секунд за «Туристом» в подъезд зашел второй оперативник. И — никого. Клянутся, что даже дверь в квартиру не хлопала.

Еленин побарабанил пальцами по столешнице. Вся эта история с «лже-врачом» с самого начала казалась ему дурацкой. Какой-то аферист втюхал старушке импортное лекарство, чтобы втереться в доверие и обчистить квартиру. Банальная уголовщина. Но Москва почему-то отреагировала нервно. Прислали шифровку с требованием провести полное расследование, изъятые препараты срочно отправили спецсвязью в столицу. А потом тишина. Только приказ установить наблюдение за домом и ближайшим окружением спасенной старушки. И вот результат — куча фотографий ни о чем.

— И что вы предлагаете, Николай Сергеевич?

— Я думаю, это Москва проверяет, как мы тут службу несем. Подкинули непонятное и смотрят, как мы будем действовать. Давно по линии технической разведки никаких инцидентов не было, они решили, что мы тут расслабились…

— Еленин усмехнулся. — Не слишком ли много чести для нас, Морозов?

— Тем не менее, они здесь. И они что-то вынюхивают. Мое мнение — нужно начинать активную разработку. Установить личности всех троих.

Майор задумался. Он не любил лишней суеты. Но и проглядеть что-то серьезное было бы еще хуже. Даже простую проверку не хотелось проглядеть, это будет отметка в личном деле и полный стоп в продвижении по службе. Странные личности, отирающиеся во дворах. Что-то во всем этом было неправильно. Нелогично.

— Ладно, — наконец решил он, отодвигая от себя фотографии. — Действуй. Но предельно аккуратно. Никаких задержаний, никаких резких движений. И держите в уме, что это действительно может быть проверка из Москвы.

— Есть предельно аккуратно!

— Особое внимание — вот этому, — Еленин ткнул пальцем в одну из фотографий. — «Туристу». Хотя бы для того, чтобы понять, в какой квартире он исчезает. Проверьте все. Может, родственник кого-то из жильцов приехал из другого города. Отправьте участкового сделать поквартирный обход с проверкой паспортного режима и прописки. Пусть побеседует с жильцами. Может, кто-то видел чужака, говорил с ним, видел, к кому он ходит. Да чего я вас учу, Николай Сергеевич…

Майор не договорил. Он снова взял снимок, поднес ближе к лампе, вглядываясь в спокойное лицо пожилого человека. Капитан Морозов молча ждал решения.

— Установите всех троих. Срок — до конца недели, и это просто подарок с моей стороны для такой простой задачи. Можете идти. Снимки оставьте.

— Есть до конца недели! — капитан Морозов вышел из кабинета. Майор наконец-то оставшись в одиночестве, закурил «Стюардессу», перебирая изображения людей, о которых он скоро надеялся узнать всё.

И он обязательно узнает. До конца недели.

***

Утро встретило меня гулкой головной болью и стойким запахом вчерашней тоски, смешавшейся с табачным дымом и водочными парами. Кухня выглядела как поле боя после локального армагеддона: пустая бутылка, огуречный рассол в банке, переполненная пепельница. Эйфория от собственного могущества, пьянившая меня еще вчера днем, испарилась без следа, оставив после себя лишь горький осадок воспоминаний. Разговор с Серегой вывернул душу наизнанку. Какая, к черту, разница, сколько у страны солнечных батарей, если самые дорогие тебе люди лежат в земле?

Нужно было проветриться.

Я наскоро умылся, натянул джинсы с футболкой и вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью: спешили по делам прохожие, гудели машины, где-то во дворе визжала детвора. А я брел без цели, просто переставляя ноги, позволяя им самим выбирать маршрут. И ноги, ведомые памятью, которая оказалась куда крепче моей воли, привели меня к знакомому серому зданию на Ново-Вокзальной. Мой техникум. Вернее, то, что им стало.