Страница 85 из 130
Его палец дергается на спусковом крючке. Моя рука резко выбрасывается вперед, направляя оружие вниз, и пуля уходит в землю. Мой второй кулак врезается ему в лицо, раздается тошнотворный хруст, наполовину заглушенный шумом дождя. Он спотыкается. Я наступаю на него. Я отшвыриваю пистолет в сторону, металл со звоном ударяется о камень.
Мне не нужно оружие.
Я, блядь, и есть оружие.
Грабитель врезается спиной в стену, и я хватаю его за худи, с размаху впечатывая свой лоб ему в нос. Он взвизгивает, а я швыряю его на землю и бью каблуком по уже сломанному носу.
— Вставай, сука, — говорю я. Он стонет и переворачивается, пытаясь уползти. Я хватаю его, рывком поднимаю на ноги и вжимаю в стену. — Не беги, трус хренов. Тебе нравится разгуливать и убивать людей? Вот что, блядь, за это бывает.
Он пытается меня ударить. Я уклоняюсь влево, затем вправо.
Бью его в горло. Он задыхается, его глаза округляются.
— Ударь меня! — реву я, и он бьет.
Это даже не рассекает мне кожу.
Мои костяшки раз за разом врезаются в его скулу, мое тело онемело от боли и усилий, уходящих на избиение человека. Он оседает на колени, но я держу его за худи, не давая упасть, и продолжаю свой натиск. Наша кровь смешивается и исчезает под дождем, его крики тонут в шуме города, пока я подталкиваю его все ближе к смерти.
Его кожа лопается. Кости ломаются. Зубы сыплются на землю между нами.
Монстр, которого я укротил ради Кэлли, прятал ради Эми и в конце концов похоронил ради Денвер… он смеется. Он упивается этим. Он наблюдает со стороны и подначивает меня продолжать.
Призрак
— разминает мышцы, словно спал слишком долго.
Призрак
— демон, сотворенный из теней, поднимается во весь рост, впитывая в себя холод, дождь и кровь.
Призрак
— больше не мое прошлое. Он — это я. Я — это он.
Я — Призрак.
И тут я понимаю, что этот смех — мой собственный.
Пока я забиваю человека насмерть.
В доме тихо, когда я возвращаюсь. Я бросаю ключи на журнальный столик и сажусь на диван, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы, натягивая пряди.
«До конца своей жизни я буду уметь любить только тебя».
Голос Денвер, ее улыбка, ее смех пытаются унять боль в моей груди. Словно прохладная вода, омывающая израненную, обожженную плоть, я слышу ее шепот у себя на ухо.
«Ты правда меня любишь?»
Слезы обжигают глаза, и я поднимаю голову только тогда, когда Алистер произносит мое имя. Он сидит на корточках передо мной, обеспокоенно сдвинув брови и разглядывая мою промокшую от крови и дождя рубашку.
— Что случилось?
Все, что я могу, — это покачать головой.
Он сжимает мою шею сзади.
— Кольт, тебе нужно это прекратить. Ты не проложишь трупами дорогу обратно к ней.
— Тогда скажи мне, что делать, — тихо говорю я, и мой голос срывается. — Скажи, что мне делать с этим… с этим гноящимся чувством. — Я моргаю, и слезы смешиваются с дождем и кровью на моем лице.
— Я, блядь, гнию изнутри.
Мой друг смотрит на меня с таким страданием, какого я давно у него не видел, и мы оба знаем, что ему нечего сказать. От этой боли нет лекарства. Нет бальзама, чтобы успокоить настолько обнаженную душу, нет швов, достаточно прочных, чтобы стянуть такое разбитое сердце.
Я разрушен окончательно — и так будет до тех пор, пока я снова не окажусь с ней.