Страница 84 из 130
Глава 2
7
Кольт
Грохот музыки под ногами возвращает меня к реальности. А еще он заглушил крики человека, которого я только что убил, что весьма кстати.
Выйдя из туалета после того, как смыл большую часть крови, я медленными, размеренными шагами направляюсь в кабинет и сажусь за стол.
Экран моего телефона светится — на нем сообщение от Льюиса.
ЛЬЮИС: Лос-Анджелес оказался тупиком. Просто фанаты трепали языками.
Я таращусь на текст, и мое сердце больше не сжимается. На данном этапе я вообще удивлен, что оно еще бьется. Такое ощущение, будто моя душа осталась единственным, что удерживает меня в живых, да и та — извращенная, темная штука.
Я: Ты возвращаешься?
Льюис читает сообщение мгновенно.
ЛЬЮИС: Собираюсь задействовать кое-какие связи в Сан-Диего. Буду держать в курсе.
Я знаю, почему он не возвращается. По той же причине, по которой он так быстро уехал. Это место, наш дом, напоминает ему о ней, и он не выносит бездействия, когда мы и так знаем, что ее, скорее всего, нет в городе.
Откинувшись в кресле, я просматриваю остальные сообщения. Десятки людей по всей стране, которым я доверяю, ищут одного человека, но каждое обновление одинаково. Тупик. Ложь. Слух.
Но это все время не она.
Я чувствую чье-то присутствие в дверях еще до того, как поднимаю глаза, но на загривке не встают дыбом волосы, и я даже не тянусь за пистолетом в ящике, потому что он меня не убьет. Я для него такой же ресурс, как и он для меня, хоть ни один из нас и не хочет этого признавать.
Рейнджер Люкс входит в комнату так, словно мы знакомы, а не враги. Будто я не женился на его бывшей жене. Будто мы не оказались по разные стороны баррикад в этой войне с того самого дня, как мой брат решил ее начать.
Он стоит перед стеной из пуленепробиваемого стекла, которая отделяет нас от клуба внизу. Он подавляет своим присутствием, легенда в своем роде, зло в почти самом чистом его проявлении. Я никогда не стану его недооценивать, и единственная причина, по которой он все еще жив, заключается в том, что я это позволяю. Он знает людей, которых не знаю я, и наоборот, так что я буду использовать его, если это вернет ее мне.
А потом я его убью.
— Кто-то забрал ее, когда она была ребенком, — говорит он размеренным тоном, его темные глаза сканируют толпу. — Нико заставил своих людей перерыть ее школу, город, проверить каждого, с кем она столкнулась в тот день. Он был вне себя. Я никогда не видел его таким. Позже в тот же день он позвонил мне и сказал, что она объявилась дома. Вся в царапинах. Напуганная до смерти. Она дождалась, пока тот, кто ее забрал, остановится на заправке, выбила заднюю фару машины и высунула руку, чтобы привлечь чье-то внимание. Как только багажник открыли, она побежала. Бежала и не останавливалась, пока не добралась до дома. — Он делает паузу, скрестив руки на груди. — Ей было пятнадцать лет, и она находилась в трех часах езды от места, откуда ее забрали.
Я наблюдаю за ним, ненавидя себя за то, что чувствую какое-то подобие солидарности с Рейнджером Люксом. Он сломал Денвер. Уничтожил ее. После того как он забрал Тео, пути назад нет. Но еще он единственный человек в мире, который понимает: неважно, сколько я потеряю, пока не верну ее.
— Ты пытаешься сказать мне, что она боец? Потому что я это и так знаю.
Рейнджер молчит почти минуту, а когда снова заговаривает, его голос звучит мягче.
— Просто напоминаю себе, что нужно сильно постараться, чтобы сломать ее.
— Тебе ли не знать. Ты достаточно усердно пытался.
Возможно, мне кажется, что Рейнджер Люкс вздрагивает. Возможно, нет. В любом случае, когда он поворачивается ко мне лицом, выражение его лица остается нейтральным. — Я ходил к Марксонам.
Марксоны — влиятельный клан в Бостоне. Не мелкая сошка. С ними шутки плохи.
— И?
— Они ничего не знают.
Я приподнимаю подбородок.
— Ты уверен?
Он запускает руку в карман и достает бархатный мешочек. Бросает его в мою сторону, я перехватываю его и на ощупь уже понимаю, что внутри.
— Там есть несколько золотых, если тебе нужны лишние доллары, — говорит Рейнджер, пока я разглядываю зубы по меньшей мере двадцати человек.
Я снова завязываю мешочек и бросаю его на стол.
— Ты зря потратил время на все это.
Он выгибает бровь.
— Мне вместо этого начать сжигать людей заживо?
— Так быстрее.
Рейнджер жмет плечами и направляется к двери. Он застывает, постукивая по дверному косяку.
— Нико потерял ее. Ты потерял ее. — Он смотрит на меня через плечо. — Смешно. Ты сказал, что я пытался сломать ее, но я также единственный, кто оберегал ее. Может, из меня вышел муж получше.
— Вы никогда не были женаты, — парирую я. — Она моя жена, Рейнджер, не твоя. Я знаю, кто она такая и чего хочет – и это не ты.
Он не двигается, его дыхание медленное и ровное. Я рад, что не вижу его лица, когда он произносит следующие слова, потому что его голос звучит вымученно.
— Мы не знаем, кем она станет, когда мы вернем ее.
Он уходит, и во мне закипает ярость, горькая, темная, злая змея, сворачивающаяся кольцами в моем теле, словно дым, въедающийся в кожу, искра в бензине, которую я не могу контролировать. Не могу остановить.
Я уже стою.
Уже иду.
Кто-то что-то говорит мне, когда я выхожу из клуба, но слова не доходят до сознания. Я оказываюсь на улице. В переулке прохладно. Дом больше не кажется домом. Дождь льется на меня, как расплавленное стекло — мерцающие, красивые лезвия, раздирающие кожу до крови. Звуки города впиваются в мозг, словно гвозди.
Рубашка липнет к телу.
Капли стекают по лицу.
И я не могу…
Я, блядь, больше не могу.
Я не могу контролировать монстра, рвущегося на волю.
Потребность сделать хоть что-то, что угодно...
— Гони кошелек.
Я моргаю, дождевые капли цепляются за ресницы, и поворачиваюсь к стоящему позади человеку в капюшоне. В руке у него потрепанный пистолет, и он переминается с ноги на ногу. Он тычет оружием в мою сторону, и тут же вспыхивает молния, за которой следует грохот грома.
— Кошелек, тупой придурок. Последний, кто тратил мое время, сдох в двух кварталах отсюда. Ты хочешь быть следующим?
— Стреляй в меня.
Свет уличного фонаря отражается в его глазах, и он хмурится.
— Что?
— Стреляй. В меня, — говорю я, делая шаг к нему.
Он облизывает нижнюю губу и взводит курок. — Я выстрелю.
— Сделай это, — тихо произношу я, адреналин пульсирует в крови, густой, тяжелый и горький.