Страница 20 из 130
— Мне так жаль, Денвер, — тихо говорит Аксель. — Прости, блядь, за всё, что он сделал.
— Не тебе за это извиняться.
— Отец приехал со мной в Нью-Йорк, — я тут же внутренне зажимаюсь, а он обхватывает мою ладонь обеими руками. — Я сказал ему, что хочу увидеть тебя, и он переживал, что я поеду один.
— Бред собачий. Вспомни, кто он такой…
— Я знаю, кто он, Денвер. И то, что он натворил… это непростительно. Но мне кажется, тебе все-таки стоит с ним увидеться.
Я резко вырываю руку и встаю с дивана:
— Аксель, последние восемь лет ты только и делал, что умолял меня держаться от твоего отца как можно дальше, и на то были веские причины. Он потерял меня навсегда, поэтому просто сменил тактику. Вот и все.
— Он сломлен.
—
Отлично
, — мой голос срывается, в горле внезапно становится мучительно сухо. — Так ему и надо. Он разрушил мою жизнь. Он меня
использовал
. Он не заслуживает ни меня, ни тебя, ни Тео. Он ебучий монстр, и он должен сдохнуть в одиночестве.
Аксель не спорит, но отводит взгляд. Он прожил в Австралии целый год, так что, возможно, подзабыл, с кем мы имеем дело, но мне забыть об этом не позволяли. Рейнджер отравлял и извращал каждую мою мысль почти десятилетие, и я больше не попадусь в его паутину.
— Он не просил меня приходить сюда, — мягко продолжает Аксель. — Он не учил меня, что говорить, и не подговаривал вернуть тебя обратно. Если ты придешь, для него это будет полной неожиданностью. Я не прощаю его и тебя не прошу, но я умоляю тебя просто подумать о том, чтобы поговорить с ним.
— Зачем? — шепчу я. — Какой в этом смысл?
— Он позволяет всему катиться к чертям. Не работает, не отвечает на звонки. Даже Кэл уволился, — он качает головой, снова напоминая того потерянного мальчишку, которого я в последний раз видела с кровью на лице и пистолетом в руке. — Люди придут за ним, если он не возьмет себя в руки и не вернется к тому, кем был.
У меня перехватывает дыхание, и я отворачиваюсь. Это не моя ответственность. И не моя забота. Рейнджер отнял у меня слишком много, он не заслуживает ни секунды моего времени, не говоря уже о блядской моральной поддержке.
— Можно прервать вас? — Алистер стоит в дверном проеме, привалившись к косяку. — А ведь это не самая плохая идея – поехать к нему.
— Тебя это вообще не касается, Алистер, — бросаю я, и в моем голосе отчетливо сквозит раздражение.
— Твоя единственная связь с этой семьей – это Рейнджер, — парирует Алистер. — Нам нужно, чтобы он был в деле. А еще нужно, чтобы он выполнял свою блядскую работу. Если люди перестанут его уважать, они усомнятся в тебе, а значит – усомнятся и в нас, — я вцепляюсь в каминную полку, костяшки пальцев белеют от того, насколько глубоко его слова бьют в цель. — Как бы мне ни было тошно это признавать, но Рейнджер в этом плане важен почти так же, как и ты.
Меня бесит, что в его словах есть смысл. Рейнджер — моя ниточка к Макьюэнам, и он единственная причина, по которой большинство глав кланов вообще терпят меня на этом месте без какого-либо опыта. Они мирятся с этим лишь потому, что думают, будто за кулисами всеми ниточками дергает Рейнджер, а не наоборот.
— В каком плане? — спрашивает Аксель, переводя взгляд с одного из нас на другого.
Алистер полностью игнорирует его вопрос, сосредоточив все внимание на мне; его медовые глаза ярко блестят в утреннем свете, пробивающемся сквозь окна.
— Я поеду с вами.
— Твое предложение ни разу не утешает, — говорю я и тру висок. — Я все объясню тебе в машине, Аксель.
После напряженной поездки и краткого, быстрого введения в суть нашего плана мы подъезжаем к отелю, где остановились Рейнджер и Аксель. В сопровождении Льюиса с одной стороны и Акселя с другой я прохожу через лобби, где в штатском рассредоточились знакомые бойцы — люди, охраняющие моего мужа. Моя собственная охрана даже не пытается скрываться. Нас окружают мужчины в костюмах с наушниками в ушах — четкий сигнал того, что мы под защитой.
Алистер идет следом чуть позади. Таф с ним, и вид у него, как обычно, самый угрожающий.
Заинтригованные прохожие провожают нас взглядами, пока мы добираемся до лифтов. Аксель расправляет плечи и шумно, прерывисто выдыхает:
— Я совсем не скучал по всему этому, — бормочет он.
Я пытаюсь улыбнуться, но даже сама понимаю, какой жалкой выходит эта попытка:
— Скоро ты будешь дома.
— Буду ли? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. — Потому что прямо сейчас мне кажется, что я не смогу его бросить. И я точно не хочу оставлять тебя.
Двери лифта открываются, несколько человек с округлившимися от удивления глазами выходят, после чего мы с Льюисом и Акселем заходим внутрь.
— Думаю, вам придется подождать следующего, — с притворной грустью говорит Льюис Алистеру и нажимает кнопку пентхауса. Перед тем как двери смыкаются, Алистер встречается со мной взглядом.
— Мы поднимемся сразу за вами, — произносит он.
Его лицо скрывается за металлическими створками, и я шумно выдыхаю, прислоняясь к зеркальному стеклу:
— Говнюк.
— Значит, он воспринял это без восторга? — спрашивает Льюис.
— А ты как думаешь?
Аксель выглядит совершенно сбитым с толку:
— Я вообще хочу знать, что происходит?
— Нет, — хором отвечаем мы с Льюисом, и остаток пути наверх едем в тишине.
Боже, я так измотана. Полуночные убийства и семейные разборки действительно выжимают все соки.
Мой желудок скручивается в болезненный узел, когда двери лифта открываются прямо в пентхаус. Здесь тихо, шторы плотно задернуты. Аксель делает нерешительные шаги вперед. Полированный пол кажется тусклым в полумраке, а временные перегородки образуют подобие коридора. Справа находится кухонная и обеденная зоны, слева — гостиная с двумя большими мягкими диванами и дверями, которые, судя по всему, ведут в спальни. Мы идем по коридору; барная стойка справа абсолютно пуста — никакого алкоголя. Я хмурюсь, окидывая взглядом холодильники, забитые исключительно банками с газировкой и бутылками с водой.
Он избегает выпивки.
Чувство вины смешивается с накатившей тревогой, и я глубоко вдыхаю, чтобы прогнать сковавшую грудь тяжесть. Но у меня напрочь перехватывает дыхание, когда я слышу его голос.
— Аксель?
Он произносит имя сына совсем не так, как обычно. Обычно его тон резкий и раздраженный — требование отчитаться, где Аксель был или чем занимался. Сейчас же в его хриплом тембре звучит вопрос.
И, возможно, даже беспокойство.