Страница 19 из 130
— Винс убил своего дедушку, — добавляю я, чувствуя, как моя собственная злость вот-вот прорвется наружу. — У Данте был личный интерес в его смерти. И даже если бы мне пришлось драться с Данте и каждым Капелли в этом городе, я все равно убила бы человека, который отнял у нас Финна. Который мог забрать еще Ронана и Кольта.
Алистер лишь качает головой, но Хелена подходит ко мне и целует в щеку. Ей не нужно ничего говорить, благодарность написана на ее лице; она сжимает мою ладонь и выходит из комнаты, Льюис следует за ней.
Алистер продолжает свирепствовать:
— Кольт никогда бы не…
Я делаю решительный шаг к столу:
— Не смей, блядь, говорить мне, чего Кольт хотел бы или не хотел, пока он лежит на больничной койке под блядским аппаратом ИВЛ. Не смей использовать его против меня, Алистер!
— Он бы не хотел этого! — гремит он. — Ты устроила еще больший, блядь, бардак!
— Я делаю то, что ты сделать побоялся! — выпаливаю я в ответ. — Я обозначила нашу позицию. Я сделала хоть что-то. Я не сидела за компьютером, делая вид, будто контролирую ситуацию. Я взяла контроль в свои руки. Я, блядь, вырвала этот контроль.
Он обходит стол и надвигается на меня:
— Ты просто сопливая девчонка. Эгоистичная маленькая дрянь, которая дала волю эмоциям там, где нужно было включить мозги.
— И тем не менее, я сделала то, чего не смог ты. И ведь именно это бесит тебя больше всего, верно? Я спустила курок. А ты не сподобился даже зарядить пистолет.
Алистер вот-вот обрушит на меня все кары небесные — я вижу это по его лицу. Его щеки заливает румянец, глаза дикие от ярости, но я к этому готова. После стольких дней боли, когда мне приходилось все прятать глубоко внутри, я отчаянно жажду, чтобы он закричал — просто чтобы закричать на него в ответ.
Стук в дверь заставляет его осечься.
Он продолжает свирепо смотреть на меня, челюсть плотно сжата, а мое сердце бешено колотится. Вдруг я слышу, как открывается входная дверь конспиративного дома. И доносится знакомый голос.
Голос, который просто не может принадлежать тому, о ком я подумала.
Позабыв об Алистере, я распахиваю дверь кабинета и решительно выхожу в коридор.
Мужчина, стоящий в дверном проеме, пристально смотрит на меня. Именно мужчина, а не мальчик. Не тот человек, которого я в последний раз обнимала год назад. Брат, друг, который убивал ради меня.
— Аксель? — шепчу я.
Он загорел, его волосы стали чуть длиннее, а на лице появилась короткая борода. Он до безумия похож на Рейнджера, но его мускулатура более поджарая, а выражение лица — совсем не жесткое. Он выглядит смущенным, почти робким, пока Хелена приглашает его войти.
Я не могу сдвинуться с места, да мне это и не нужно: Аксель сам сокращает расстояние между нами и заключает меня в объятия. Он утыкается лицом мне в плечо, и я разражаюсь слезами. Рыдания сотрясают мое тело, пока я прижимаю его к себе, придерживая его затылок и позволяя себе полностью прочувствовать этот момент.
Он дома.
И боже мой, какой же он сильный.
Я невольно морщусь от боли, и он тут же отстраняется, широко распахнув свои темные глаза:
— О господи, прости. Ты в порядке?
Кивая, я обнимаю его лицо ладонями, мои щеки мокры от слез:
— Все хорошо. Посмотри на себя, — я взъерошиваю его бородку. — Ты совсем взрослый.
Он широко улыбается, а в его глазах блестят невыплаканные слезы:
— У меня особо не было выбора.
Я шмыгаю носом и поворачиваюсь к Хелене:
— Прости, Хелена. Это Аксель. Сын Рейнджера.
— Это сразу видно, — мягко улыбается она. — Ты голоден, Аксель?
— Спасибо, но… мне очень нужно поговорить с Денвер, — отвечает он, и его брови сдвигаются к переносице. — Это насчет отца.
Хелена оставляет нас наедине, а Алистер молча наблюдает за тем, как я провожаю Акселя в гостиную. Мы садимся рядом на диван, и я беру его за руку, осторожно сжимая ее, чтобы напомнить себе: все это происходит наяву.
— Мне жаль, — тихо говорит Аксель, не отрывая взгляда от наших соединенных рук. — Я знаю, что вы с Итаном из кожи вон лезли, чтобы вытащить меня отсюда, но… я увидел по новостям этот взрыв и просто не смог сидеть сложа руки. К тому времени, как я прочитал твои сообщения о том, что ты в порядке, я уже вернулся в Калифорнию.
Боже, мне следовало догадаться, что так и будет, но за последние несколько дней все так круто переменилось, что мысли об Акселе были последним, о чем я могла думать.
— Почему ты не позвонил?
— Когда я увидел отца, я понял, что мне нужно провести с ним какое-то время.
От этих слов у меня земля уходит из-под ног. За все те годы, что я знаю Акселя, он ни разу по собственной воле не оставался с отцом с глазу на глаз. Единственное, что их связывало, — это общая кровь.
— Он в полном дерьме, Денвер, — мягко произносит он, встречаясь со мной взглядом. — Я никогда его таким не видел. Он… он обнял меня, когда я вернулся домой. И почти ничего не говорит, кроме того, что просто рад моему возвращению.
Я качаю головой:
— Он манипулирует тобой, чтобы ты остался.
— Он сам велел мне уезжать. Сказал возвращаться туда, куда ты меня упрятала, и ни в коем случае не говорить ему, где это место. Сказал, что здесь небезопасно, — он всматривается в мое лицо, а я даже не пытаюсь скрыть своего потрясения. — Расскажи мне, что здесь, блядь, произошло, Денвер. Что изменилось с тех пор, как я уехал?
Он имеет право знать. Это напрямую касается его и его новой жизни.
И как только я начинаю говорить, остановиться уже не могу. Я выкладываю ему абсолютно все. Крах моих отношений с Рейнджером, приезд в Нью-Йорк, чувства к Кольту, правду о Тео. Я рассказываю ему о Пауке и о взрывах, которые отняли у нас так много.
И я рассказываю ему о том, как Рейнджер пытался убить нас с Тео.
Когда я дохожу до этого момента, Аксель закрывает глаза. На его челюсти ходят желваки, он отворачивается, испытывая тот самый стыд, который на самом деле должен был испытывать Рейнджер.
— Ебаный пиздец, — он выпускает мою руку, чтобы потереть лицо ладонями. — С Тео все в порядке?
— С Даниэлем, — тихо поправляю я, заставляя себя улыбнуться. — Да, он вернулся домой, во Флориду. За ним присматривают. Он в безопасности и здоров.
Я проверяю Тео каждый день, мои люди всегда рядом, они присылают мне новости и фотографии, когда становится совсем невмоготу. Если я позволю себе слишком много думать об этом, я просто сорвусь, поеду к нему и натворю глупостей.
Я заберу его обратно.