Забирая Денвер

Кэл улыбается, и мы вместе направляемся в заднюю часть дома и спускаемся вниз. Подвал — это полноценный офис, но пока никто из сотрудников Рейнджера им не пользовался, и я этому рада. Здесь нет окон. Нет естественного света. Ни растений, ни картин. Ненавижу этот каменный пол; из-за него в комнате кажется сыро, даже когда это не так. Не представляю, как можно заставить кого-то торчать здесь по восемь часов в день.

Рейнджер стоит, прислонившись к одному из столов, с телефоном в руке, и сверлит взглядом пол.

— Что такого важного? — спрашиваю я. — Я еще даже торт не ела. Ты видел Уайатта?

Рейнджер поднимает на меня глаза, и по мне снова пробегает холодок. А может, это из-за окружающих каменных плит.

Он выбирает что-то в телефоне, и плоский экран за моей спиной вспыхивает. Я оборачиваюсь. Идет запись с камер видеонаблюдения.

— Нет, Денвер здесь нет. Ее никогда не бывает. Слава богу.

— Это жестоко. Разве ты ее не любишь?

— Прямо сейчас я люблю тебя.

Сердце пускается вскачь. Я узнаю этот голос.

Я смотрю, как Уайатт подходит к женщине за столом — и целует ее. Я резко вдыхаю и делаю шаг назад. Рейнджер стоит позади и удерживает меня на месте.

— Выключи, — шепчу я.

— …в любом случае, рядом с ней

, — говорит Уайатт.

Женщина отвечает:

— Она кажется милой.

— Она не милая.

— Но разве она не через многое прошла? Потеря ребенка...

Смех Уайатта звучит холодно.

— Ей лучше вообще никогда не быть матерью.

— Рейнджер, выключи это.

Он поднимает пульт, но не выключает. Он показывает мне еще. Разные дни, разные места, разные женщины. Съеденная еда так и просится наружу, но я не могу отвести взгляд.

Наконец Рейнджер нажимает на паузу, но кадры продолжают крутиться у меня в голове. Уайатт. Целует других женщин. Говорит им, что любит их.

— Есть еще, — говорит Рейнджер. — Но вот это... — Он выбирает другое видео.

— Что-то сегодня не так, милый, — говорит женщина.

— Я в порядке.

Уайатт в гостиничном номере, женщина стоит в ногах кровати. Она дергает его за галстук.

— Ты говорил, что не сможешь видеться со мной несколько дней. Разве у твоего ребенка не срок на днях?

— Просто поцелуй меня, ладно?

Мое сердце замирает, взгляд мечется к дате и времени на экране. ПДР Тео. Наш сын умер за несколько часов до этого. Я была в больничной палате, Рейнджер держал меня, пока я рыдала, а Уайатт трахал другую женщину. В горле жжет от желчи, слезы застилают глаза.

Так холодно. Просто ледяной холод. Когда температура так упала? Пальцы онемели, и я сжимаю их в кулаки, пытаясь дышать, пытаюсь думать, пытаюсь осознать происходящее.

— Он годами тебе лгал, — говорит Рейнджер. — Я узнал об этом несколько дней назад, но хотел во всем удостовериться, прежде чем говорить тебе.

Комната идет кругом.

— Это не может... это не может быть правдой.

Рейнджер продолжает:

— Это правда. И это еще не все, что он сделал. Он изменил страховку жизни, увеличил сумму на чертову уйму денег. Не думаю, что он планировал, что ты вернешься из этого отпуска живой.

Я запускаю пальцы в волосы и тяну за корни. Я сплю. Сейчас я проснусь, и снова будет утро моего дня рождения. Это не по-настоящему.

Этого не может быть.

Я слышу возню и стоны — Кэл затаскивает Уайатта в комнату и толкает его на колени перед нами.

Я смотрю на своего мужа. Его руки связаны за спиной. Поверх серебристого скотча на рту проступает кровь, он весь в поту. На нем все тот же костюм. Я купила ему этот костюм.

Это тот человек, за которого я вышла замуж? Или он изменился со временем? Это кошмар?

Сколько времени прошло с тех пор, как я спустилась сюда? Две минуты? Три? А может, часы? Дни?

Раздается взведение курка — знакомый щелчок знакомого оружия.

— Только скажи слово, Денвер, — тихо произносит Рейнджер.

Края поля зрения расплываются; мой голос кажется слишком далеким, чтобы принадлежать мне.

— Что?

— Скажи слово, и все будет кончено.

— Ты хочешь его убить? — спрашиваю я.

— Он не уважает тебя, — говорит Рейнджер. — Он собирался убить тебя. Он собирался прилететь обратно вдовцом, с твоим телом в гробу. Да, Денвер. Я хочу его убить.

Я не чувствую своего тела.

— А разве мы его тоже не презираем?

Рейнджер напрягается.

— Это другое.

Разве? Каждый раз, когда Уайатта нет, я с Рейнджером. Мы не спим вместе, но я лгу мужу об этом. Неужели я действительно чем-то лучше?

— Может, мне тоже стоит стоять на коленях, — шепчу я, мой взгляд скользит к Уайатту. Его глаза мечутся между мной и Рейнджером, паника в них сменяется любопытством.

Рейнджер берет меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты идешь ко мне, потому что он, мать его, бросает тебя. И когда ты нуждалась в нем больше всего, когда твой сын умер...

— Замолчи, — умоляю я.

— Нет. — Рейнджер вглядывается в мои глаза. — Я люблю тебя, но даже я бы отступил в ту ночь, чтобы дать Уайатту возможность быть мужем. Я бы ушел, потому что это был твой сын, и он должен был быть там. Но его не было. Он бросил тебя. Он трахал кого-то другого и смеялся над тем, какая ты дерьмовая мать.

— Заткнись! — кричу я. Свет кажется слишком ярким, мой голос — слишком громким. И я хватаюсь за что угодно, за любую соломинку, лишь бы выбраться из этой комнаты, прекратить этот ужас. — Страховка... может, он просто был осторожен...

— Он спрашивал меня, Денвер, — говорит Кэл, привлекая мое внимание. — Однажды он набрался и спросил меня, убью ли я тебя. Просил обставить это как несчастный случай.

Я быстро качаю головой.

— Нет.

Кэл кивает.

— Прости, малышка. Но даже если бы не эти бабы, нам все равно пришлось бы это сделать.

Но это ведь не значит, что он должен умереть, верно? Это ведь не значит, что я должна дать отмашку, чтобы его лишили жизни?

— Мы должны вызвать полицию.

Рейнджер усмехается.

— Ты серьезно?

— Он сядет в тюрьму! Есть доказательства изменения страховки. Он сядет и заплатит за все! — кричу я.

— За попытку убийства представителя семьи «Люкс»? — спрашивает Рейнджер, и его улыбка полна недоверия. — Он расколется, пойдет на сделку, расскажет им все, чтобы спасти свою задницу, и ты сама знаешь, что так и будет.

Рейнджер заходит мне за спину и кладет руки на плечи, заставляя смотреть прямо на Уайатта.