Страница 72 из 148
Он может сколько угодно твердить о своей любви, но и я не бросаю слова на ветер, когда отказываю ему. Я видела, что любовь к моему отцу сделала с матерью. Я видела ее ночные бдения, окровавленные рубашки, которые она стирала, и страх — глубокий, непроглядный страх, преследовавший ее каждый раз, когда мы куда-то выходили все вместе. Я не буду так жить. Я хочу семью, я хочу свободы, а Рейнджер не может дать мне ни того, ни другого.
Я ожидаю, что он напряжется, но в его глазах вспыхивает азарт.
— Вот как?
Его высокомерие заставляет меня вырываться, но он крепко держит меня, прижимаясь губами к моему уху.
— Денвер…
И я таю. От его голоса я невольно приникаю к нему. К ощущению его теплого дыхания на моей коже. Ненавижу себя за слабость, но не знаю, как вести себя с ним иначе.
— Хочешь, чтобы я разложил тебя на этом столе и заставил кричать до тех пор, пока твое прелестное горлышко не охрипнет?
Пульсация между ног усиливается, соски твердеют, а пальцы на ногах поджимаются — но я не позволю телу принимать решения за мое сердце.
— То, что я трахаюсь с тобой, еще не значит, что я тебя люблю.
— Нет. То, что ты меня любишь, значит, что ты меня любишь. А что касается того, что ты никогда не будешь со мной? — Он целует меня чуть ниже уха. — Забавно, что ты и правда веришь, будто я позволю тебе быть кем-то другим, кроме моей жены, до конца этого года.
Я прикуриваю еще одну сигарету и плотнее кутаюсь в одеяло. У меня есть бутылка вина, на коленях лежит телефон, а на экране открыт номер Итана. Первый день дома, а я уже подумываю о том, чтобы по пьяни позвонить парню, которому мне меньше всего стоило бы звонить в таком состоянии.
Я скучаю по его смеху, его близости, его улыбке. Я бы все отдала, чтобы быть с ним сейчас. Отдала бы все, чтобы оказаться подальше отсюда. Но ему лучше быть вдали от меня. Всем так лучше.
— Уайатту уж точно стало лучше. — Я издаю смешок; первая половина бутылки вина дает о себе знать. Наливаю себе еще бокал, глядя на вид с террасы.
— Разговариваешь сама с собой? — Аксель плюхается на диванчик и обнимает меня за плечи. — Кто такой Итан?
Я блокирую телефон.
— Никто.
Он щекочет меня.
— У Денвер есть парень!
Я смеюсь.
— Заткнись. Ты что, проспал весь день?
— Ага. Всю ночь напролет трахал баб, закидывался наркотой, в общем, отрывался по полной.
— Наркотики? — переспрашиваю я. — Скажи, что ты шутишь.
— Ладно, в этой части я преувеличил. Как будто твои наставления могут просто так выветриться из головы. «Наркотики — для лузеров, Аксель!» — произносит он, подражая моему голосу.
Я наставляю на него сигарету.
— Слова, по которым стоит жить.
Он притягивает меня ближе.
— Я скучал по тебе. Пожалуйста, не уезжай больше. Тут было просто чертовски паршиво.
Я кладу голову ему на плечо.
— Прости. Неужели все было настолько плохо?
— Хуже, чем когда ушла мама.
Я внутренне содрогаюсь, кусая губу изнутри, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Я слышала, как плохо здесь все было, когда Анджелина, бывшая жена Рейнджера, исчезла, бросив сына и мужа. Причина ее ухода очевидна — Рейнджер не любил свою жену. Однажды он сказал мне, что женился на ней только потому, что считал это правильным поступком. Когда он встретил моего отца и окунулся в этот мир, его власть и влияние выросли, а Анджелина замкнулась в себе. А потом в один прекрасный день она ушла, и, несмотря на свое безразличие, Рейнджер был в ярости от ее предательства — потому что ее молодой и привлекательный телохранитель ушел вместе с ней. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло.
Я говорю:
— Когда-нибудь мы выберемся отсюда.
— И что мы будем делать? — спрашивает он.
Я улыбаюсь, туша сигарету и обдумывая ответ. Это игра, в которую мы играли бесчисленное количество раз. Когда было поздно, а Рейнджер спал или уезжал, мы жарили маршмэллоу на террасе и обсуждали, что бы мы делали, если бы не жили здесь. Наши воображаемые планы со временем становились все более и более детальными.
— Я бы научилась петь в стиле йодль
2
, — говорю я. — Переехала бы в какое-нибудь ледяное место в Европе и стала бы знаменитой исполнительницей йодля. А ты?
Я смотрю на него; он широко улыбается.
— Я был бы прямо там, с тобой, но занимался бы фигурным катанием. Уверен, в этих костюмчиках я бы выглядел потрясно. Идет?
— Идет. — Мы ударяем кулаком о кулак и снова замолкаем.
— Тебе, наверное, стоит знать, — говорит он. — Теперь ты владеешь «Пульсом».
Я стону.
— Серьезно?
Он печально кивает.
— Подслушал его разговор. Ты официально являешься владелицей всех ночных клубов Люксов. Сочувствую.
Рейнджеру принадлежат три ночных клуба в городе, и я ни в одном из них ни разу не была. Мне не нравится эта тусовка; там полно наркотиков и «элиты» — двух вещей, которых я активно избегала всю свою жизнь. Я ничего не смыслю в управлении клубами, но, судя по всему, именно этим мне теперь предстоит заниматься.
— Денвер?
Я смотрю на него.
— Да?
— Это ты сделала?
Как бы мне хотелось, чтобы сигарета все еще горела — тогда я могла бы сосредоточиться на чем-то другом, кроме того взгляда, которым он на меня смотрит. Учитывая все, что совершил его отец — а то, чем занимается Рейнджер, является худшим секретом в мире, — именно во мне Аксель разочаровался бы больше всего, если бы я его подвела. Он ждет от меня большего. Я и сама жду от себя большего.
— Нет, — отвечаю я.
— Клянешься?
Я киваю.
— Клянусь.
— Вот и славно. Я не хочу, чтобы у него было хоть какое-то влияние на тебя. — Он крепко меня обнимает, и я слушаю стук его сердца. — Я пошел в кровать. Мне нужно проспать как минимум часов двадцать.
Аксель уходит, а я допиваю вино и бреду наверх, в свою комнату. Я растираю плечи; кожу обдает холодом, и по телу бегут мурашки, когда я смотрю на кровать. Мне не хочется в нее ложиться. Я не хочу спать одна. А последней постелью, в которой я лежала в этом доме, была постель Рейнджера.
Я не спала в этой комнате много лет, но вернулась так, будто время и не проходило. Постельное белье выстирано, но его стиль остался прежним. Косметика все еще на туалетном столике, ни пылинки, ни паутинки. Это святилище, гробница, ждущая своего часа. Будто Рейнджер всегда знал, что я вернусь.
Кто-то стучит в открытую дверь, и я оборачиваюсь.
— Мрачный Жнец. Какие новости ты мне принес? — спрашиваю я, присаживаясь на кровать.