Страница 50 из 148
Но больше всего я ненавижу то, что она снова манипулировала мной, а я это позволил. Если бы я сказал ей, что она может остаться здесь навсегда, она бы осталась. Если бы я освободил ее от обязательств перед моим домом, она бы ушла. И хотя я недостаточно хороший человек, чтобы сделать что-то из этого, я хотя бы хочу, чтобы она хотела, чтобы я ее удерживал. Хочу, чтобы она желала меня открыто. Она ведет себя так, будто умрет, если отдастся мне, но реальность такова: я бы вырезал собственное сердце, лишь бы она жила.
Мы останавливаемся в небольшом районе минутах в тридцати от аэропорта. Дома здесь стоят не вплотную друг к другу, но жизнь кипит: минивэны на подъездных дорожках, дети, бегающие под разбрызгивателями. Живописно, мило; родители слишком заняты стрижкой газонов и присмотром за детьми, чтобы заметить машину, остановившуюся у крайнего дома.
Этот симпатичный особняк идеально подошел бы любой другой семье на этой улице, и пока я иду по ухоженному газону, я пытаюсь представить себе жизнь здесь вместе с Денвер. Она хочет детей, семью, жизнь вне нашего мира и где-нибудь в безопасности.
Я не могу ей этого дать, но в глубине души я знаю: это не то, что ей нужно.
Когда дверь дома за нами закрывается со щелчком, Джей-Джей отрывается от телефона. Он молод и работает на меня сравнительно недавно, но я ценю его молчаливость. С тех пор как я его нанял, он сказал мне от силы пару слов, и даже это кажется лишним. Он здесь не единственный из моих людей. Еще двое — на заднем дворе, один в машине снаружи, и офицер на связи у телефона на случай, если он нам понадобится.
— Риелтор? — спрашиваю я.
Джей-Джей кивает на потолок.
— Тихий.
— Живой?
Он кивает.
Кэл снимает солнцезащитные очки.
— Где наш друг?
Джей-Джей направляется к двери между просторным холлом и кухней. Она ведет в подвал. Он современный, и на сайте риелтора рекламировался как идеальное место для домашнего кинотеатра — уютное, темное, тихое. Звуконепроницаемое.
На обычном деревянном кухонном стуле сидит Адам Леджер. Его лодыжки примотаны скотчем к передним ножкам, запястья — к подлокотникам, рот заклеен. И несмотря на удар кулаком в лицо, которым его вырубили при задержании, он не тронут.
Пока что.
— Здравствуй, Адам. — Я останавливаюсь перед ним. — Удобно устроился?
Он смотрит на меня снизу вверх, пот блестит на его коже, дыхание частое.
Взяв другой стул из дальнего конца комнаты, я ставлю его прямо перед ним. Снимаю пиджак, вешаю на спинку и сажусь.
Упершись предплечьями в бедра, я наблюдаю за ним.
— Я не из тех, кто тянет с плохими новостями, так что скажу сразу: ты умрешь. — Он напрягается, сухожилия на шее проступают под кожей. — Будет больно. Очень. Твое сердце будет останавливаться долго, и даже тогда я приказал своим людям вернуть тебя к жизни, если это будет возможно. А потом они убьют тебя снова. И снова.
Адам дрожит, слезы катятся по щекам и заливают скотч на рту.
— Но перед концом я подарю тебе крупицу покоя. — Я откидываюсь на спинку стула. — Уайатт погиб не при угоне машины.
Глаза Адама расширяются, он дергается, пытаясь освободиться от ленты.
Я улыбаюсь.
— Я убил его. Убил потому, что твой кузен — этот кусок дерьма — собирался убить Денвер. Он выглядел почти так же, как ты сейчас. — Я указываю на него. — Только стоял на коленях и рыдал как сучка, прежде чем я спустил курок.
Адам кричит в пустоту заклеенного рта, и его рыдания усиливаются, когда я достаю из внутреннего кармана маленький складной нож. Я верчу его в пальцах, любуясь инициалами, выгравированными на металле. Н.Д. Нико ДеЛука. Отец Денвер.
— Ты знаешь, откуда я родом, Адам? — спрашиваю я. Ярость и отчаяние в его глазах действуют как бальзам на мою надломленную душу. Я знаю, что причинение другим страха и боли не должно меня успокаивать, но это так, и я буду черпать в этом силы, пока могу. — Я боролся за выживание. Буквально. Бойцовские ринги в подворотнях были моим доходом, и когда мне было шестнадцать, один человек подозвал меня после боя и предложил денег за убийство брата. Тот то ли спал с его женой, то ли обкрадывал его, что-то в этом роде, мне было плевать. Я взял наличные, убил человека, и у меня было пятьдесят баксов на смесь для моего ребенка и продукты для подружки. Слухи разошлись, мне стали предлагать больше. Никто не просил меня проявлять креативность в убийствах, но я проявлял. И была одна вещь, которая меня заворожила. — Я встаю, и голова Адама резко дергается вверх; он весь дрожит, когда я приближаюсь к нему. — Глаза.
Адам бьется в путах, когда я сжимаю его челюсть. Его пот скользит по моей ладони, но я держу его крепко.
— Я стал одержим идеей, как извлечь глазное яблоко идеально. Почти без крови, но с запредельной болью. — Адам пытается вырваться, и мне не нужно ничего говорить: Кэл подходит и фиксирует голову Адама. Я пальцами приоткрываю его веко.
Адам начинает вопить под скотчем, а я улыбаюсь.
— Это только начало, Адам. Лишь малая часть того, что бывает с теми, кто пытается отнять у меня мое. И каждый кусочек, который я от тебя отрежу, я буду отправлять матери Уайатта. Разве это не весело?
Его крики превращаются в ультразвуковой визг, когда мой нож погружается в его глазницу.
— Ненавижу, когда ты проворачиваешь этот трюк с глазами.
Я усмехаюсь, глядя на проносящиеся мимо пейзажи по пути к ангару аэропорта.
— Это эффективно.
— Ты знаешь мое мнение на этот счет.
— Языки вырезать не сложнее.
— Еще как сложнее! — Он жестикулирует. — Это чистая мышца, и люди ими шевелят. Чтобы вырезать язык, нужно мастерство.
— Я удалил его глаз одним чистым движением. Ты хочешь сказать, это не впечатляет? — спрашиваю я, и он закатывает глаза. — То, что делаешь ты – это грязь. То, что делаю я – искусство.
Кэл пожимает плечами.
— Пытать его все равно кажется пустой тратой времени. Мать Уайатта не тот человек, которого нам нужно пугать, доказывая, на что мы способны. Она просто действует на эмоциях.
Это правда. Изабель Леджер — убитая горем мать, которая хочет причинить боль Денвер. Она не представляет реальной угрозы, но слухи о покушении на Денвер поползут, и я хочу, чтобы любой, кто их услышит, четко осознал, что случается с каждым, кто посмеет ее тронуть.
— Это несет в себе послание, — говорю я.
Джет готов к вылету, когда мы прибываем; я забираю сумку из багажника.
— Я хочу, чтобы ты остался.
Брови Кэла ползут вверх.
— Ладно. Зачем?