Забирая Денвер

Рейнджер

Я замираю у закрытой двери номера Денвер и заставляю себя не оборачиваться. Я отказываюсь позволять ярости и страху поглотить меня при мысли о том, что я едва не потерял ее, а теперь ухожу. Временно, но все же.

Уйти было бы проще, если бы не этот гребаный ветеринар.

Ревность — знакомое чувство. Она пожирала меня ежедневно с тех пор, как Денвер вышла замуж за Уайатта, но я думал, что эта острая, выжигающая нутро боль утихнет, когда ее муж исчезнет из уравнения.

Ей на смену пришла лишь отчаянная потребность обладать ею прямо сейчас, пока кто-нибудь другой снова ее не украл.

Когда я стал таким, блядь, слабым?

Я всегда считал себя достаточно сильным, чтобы встретить любое испытание. Я сражался с людьми, я сражался с демонами, я сражался с каждым, кто вставал у меня на пути. Я делал то, что должен был. Для себя. Для своей семьи. Для этой жизни, которую я построил.

Я всегда был сильным.

Пока не встретил Денвер.

В день, когда она вошла в мой дом, я стоял наверху лестницы и говорил по телефону. Денвер ждала в холле: черное траурное платье, сумка рядом. Она заправила волосы за ухо и замерла на месте, явно не зная, куда идти и что делать.

Аксель заговорил с ней первым, но не потому, что хотел этого. Сын поначалу проигнорировал ее, пребывая в одном из своих подростковых настроений; он прошел мимо в наушниках, будто ее там и не было. Денвер нахмурилась и сорвала наушники с его головы.

— Ты Аксель? — спросила она.

— Да, и что?

— Поздоровайся со мной. Я Денвер.

Помню, как я улыбнулся. Первый день, первая минута, а она уже произвела впечатление. Я подошел ближе к лестнице, чтобы понаблюдать за ней, послушать, как она засыпает Акселя вопросами о его жизни, школе и о том, почему он такой грубиян.

Когда она, наконец, заметила меня, я понял, что сделал правильный выбор, предложив ей жилье. Она смотрела на меня, и ее серые глаза не дрогнули, она была храбрее большинства мужчин, ведь мало кто осмеливался смотреть мне прямо в глаза. А она смотрела. Она бросала мне вызов с первого же мгновения, и, надо признать, у нее это отлично получалось.

По настоянию Денвер Аксель ушел помогать с остальными ее сумками, и я спустился по лестнице. Она не сводила с меня глаз.

— Ты Рейнджер?

— Он самый.

— Я Денвер.

Ирландское наследие взяло верх над итальянскими генами Нико, и она была так похожа на свою мать. Жаль, потому что ее мать я ненавидел.

— Я знаю. Как долго ты хочешь здесь оставаться, Денвер? — спросил я, будто у нее все еще был выбор. Я уже решил, что она останется здесь столько, сколько я сочту нужным.

— Так долго, как ты этого захочешь, — ответила она.

Значит, вечно.

Она никогда не была покладистой. С ней никогда не было легко. Но Аксель полюбил ее. Персонал полюбил ее. Я полюбил ее, несмотря на то что она боролась со мной на каждом шагу — из-за работы, из-за охраны, из-за своего имени. Под моей крышей она не могла быть ДеЛукой. Она была либо Люкс, либо никем. Она восприняла это буквально и на три недели сменила фамилию на «Никто», чтобы досадить мне. Это заставило меня рассмеяться.

Она была упрямой. Она была сильной. Она хорошо влияла на Акселя и даже на меня.

И каждый день, что она жила в моем доме, я боролся со своими чувствами к ней, потому что не хотел переходить черту. Я игнорировал искры между нами, то, как она иногда на меня смотрела, и то, что я чувствовал всякий раз, когда она была рядом.

Когда однажды вечером она уговорила меня посмотреть с ней кино, я так сильно старался сосредоточиться на чем угодно, кроме нее, что не заметил, как она наблюдает за мной. Она убрала мои волосы назад, сморщила нос и сказала:

— Улыбнись, Мрачный Жнец. Это кино должно быть веселым.

Я чуть не поцеловал ее.

Вместо этого после той ночи я отстранился, стал с ней холоднее, чем когда-либо, полный решимости держаться на безопасном расстоянии.

И именно тогда она встретила Уайатта.

Или, точнее, Уайатт встретил ее.

Но спустя два долгих года она вдова.

И она моя.

Кэл ждет у входа в отель. Почти всю ночь он проверял безопасность здания, присылая мне регулярные отчеты и изредка жалуясь на недосып. Он единственный человек в мире, кроме Денвер, которому я позволяю испытывать мое терпение, и только потому, что он всегда доказывал свою верность. Он быстр, эффективен и по большей части рад выполнять приказы.

Кэл проводит рукой по коротко стриженным темно-русым волосам. Он никогда не дает им отрасти — привычка, по его словам, осталась со службы. Он моложе меня, и пока я большую часть жизни заправлял подпольем Сан-Франциско, Кэл был в армии. Он мало говорит о своей жизни настоящего солдата — его склонности к насилию было достаточно, чтобы я его нанял.

— Она в порядке? — спрашивает Кэл.

Я открываю багажник «Мерседеса» и кладу туда сумку.

— Поправь галстук. Выглядишь как неряха.

Кэл свирепо смотрит на меня.

— Тут чертовски жарко. У меня песок в этом костюме даже там, где его быть не должно. Она в порядке?

Я с грохотом закрываю багажник.

— Она в норме.

— Убиваем ветеринара? — Какая-то отдыхающая бросает на Кэла испуганный взгляд, и он ухмыляется ей: — Привет. — Она поспешно убегает, а он снова поворачивается ко мне. — Так что?

Мне этого хочется. Я подумывал ночью пойти и убить Итана и его друзей, но сдержался.

— Нет.

Кэл сужает глаза.

— Это какой-то секретный код?

— Нет.

— И под «нет» ты имеешь в виду...

Я стискиваю челюсти.

— Я имею в виду, что мы его не убиваем.

Лицо Кэла искажается в гримасе.

— Это еще почему?

— Потому что Денвер этого не хочет.

И как бы ни велик был соблазн пустить пулю Итану между глаз, я не рискну снова оттолкнуть Денвер. Ветеринар — это мимолетное увлечение, не более того.

— Звучит знакомо, — бормочет Кэл.

Да, так и есть.

Пока Кэл ведет машину, меня пожирает чувство, которому я редко даю волю, — вина. Я, блядь, ненавижу оставлять ее. Ненавижу оставлять ее в руках человека, который не способен о ней позаботиться. Ненавижу все это.