Страница 24 из 148
— Твое лицо, — говорит он, осматривая меня. — Мой друг — врач. Я...
— Проверь Уэссона, — перебиваю я. — Адам ударил его дважды, кажется.
Итан на мгновение закрывает глаза, будто ища в себе остатки терпения.
— Если бы я знал об этом, я бы не перестал его бить.
Смешок прорывается сквозь ужас, и я смеюсь, хотя от этого по лицу проходят болезненные вибрации.
— Ты отомстишь за собаку охотнее, чем за меня?
Итан смотрит на меня как на сумасшедшую из-за того, что я смеюсь в такой момент, и, возможно, так оно и есть. Но если я не найду в этом ничего смешного, мне понадобится больше сеансов терапии, чем я могу себе позволить.
Вой сирен приближается, а вместе с ним и реальность. Скоро начнутся вопросы. Я вцепляюсь в запястье Итана.
— Ты не должен называть его имя.
Это не угроза. Даже близко нет. Но и не просьба. Я надеюсь, он увидит правду в моих глазах: если сдать Адама Леджера полиции, это добром не кончится.
— Ты просишь меня солгать, — говорит он, изучая мое лицо.
Я сглатываю, тщательно подбирая слова.
— Я прошу тебя забыть. — Сирены стихают, в дверь уже стучат. Мой взгляд мечется в сторону звука, и я облизываю губы. — Итан. Это все — ничто по сравнению с тем, что они сделают, если ты назовешь его имя любому, у кого есть значок.
— Они? — Его глаза расширяются, но это не страх. Это недоверие. — Кто они такие, черт возьми?
Снова стук в дверь и крики полиции. Я слегка сжимаю его запястье.
— Было слишком шумно. Ты не слышал его имени. Ладно?
Дверь распахивается, и я роняю пистолет, но не свожу глаз с Итана.
И, к моему удивлению и облегчению, он кивает.
Я сижу одна в задней части машины скорой помощи, болтая ногами в ожидании разрешения уйти, хотя оно мне и не нужно. Лицо привели в порядок, нос не сломан, слава богу, и максимум, что мне грозит — это паршивый фингал. Полицейские задавали вопросы, но стоило им услышать мою фамилию, как они меня отпустили. Других гостей отеля тоже весь вечер по очереди допрашивали, но это не даст никаких ответов и не приведет к арестам. Это я знаю слишком хорошо.
Телефон вибрирует, и я бросаю взгляд на загоревшийся экран.
Звонит «НЕ ОТВЕЧАТЬ».
Чувство вины впивается в меня, словно змеи, извивающиеся в животе. Мне стоит ответить. Он будет волноваться. И, возможно, уже сел в самолет.
Уэссон прижимается к моим ногам и вздыхает; я глажу его по голове.
— Скоро пойдем, песель.
Телефон перестает звонить, и счетчик пропущенных вызовов с этого номера достигает семидесяти восьми. Вместо того чтобы перезвонить, я отправляю сообщение Кэлу.
Я: Со мной все хорошо. Он сел в самолет?
Он прочитывает мгновенно, и я кусаю губу, наблюдая за тремя точками, пока он набирает ответ.
Кэл: Нет.
Он слишком долго тянул с ответом для такого простого слова. Тревога обвивается вокруг горла и сжимает его.
Я: Что случилось?
Его ответ занимает несколько минут, и каждая секунда лишает меня остатков кислорода.
Кэл: Работа.
Я провожу рукой по волосам. Это может означать что угодно, и я не смею погружаться в догадки. Хвост Уэссона внезапно начинает восторженно вилять.
— Эй.
Я прячу телефон под мышку и встречаюсь взглядом с Итаном. Он сменил окровавленную одежду, на этот раз на нем белая футболка и джинсы, и я надеюсь, что он останется чистым, хотя бы ради горничных.
Я вспоминаю то, что было до того, как начали летать пули — поцелуй, спор. Я была готова отдаться ему, продолжая нарушать свои же правила на этот отпуск.
Почему я вообще об этом думала? Одно дело — поцеловать его, но приглашать в свою постель — это не в моем стиле. Я беру то, что мне нужно, и ухожу — так я живу. Один парень не должен этого менять.
Но Итан изменил, и это меня раздражает. Что, черт возьми, в нем такого особенного?
— Я забыл, — говорит он.
Меня захлестывает облегчение — он не назвал имя Адама полиции. Это была огромная просьба, поэтому я смотрю ему прямо в глаза, когда произношу:
— Спасибо.
Итан лишь раз кивает и замирает. Я тихо вдыхаю, когда он подходит ближе и приподнимает мое лицо, осматривая синяки. Он хмурится, на его челюсти ходит желвак.
— Мне следовало ударить его сильнее.
Мне следовало его убить.
Слова, которые я не могу и не стану произносить.
— Ты приложил его прилично, — говорю я, выдавливая улыбку. Моя щека дергается от напряжения. — Похоже, занятия с весами окупились.
— Ты в порядке?
Я усмехаюсь и улыбаюсь шире.
— Я получала удары посильнее от дверцы шкафа.
— Денвер. — Тени в его голосе заставляют мою улыбку треснуть, но я держусь. Он меня не знает и не имеет права требовать правдивого ответа, но он, скорее всего, спас мне жизнь. А еще он осмотрел Уэссона, и, не считая уязвленного самолюбия, с псом все будет в норме.
И все же я уклоняюсь от ответа. Нет, я не в порядке, но это не имеет особого значения.
Телефон вибрирует в ладони, и я его игнорирую.
— Тебя переселили в другой номер?
Он убирает руку от моей челюсти и отступает. От этого расстояния становится странно холодно, и я вздрагиваю.
— Да. А тебя?
Я поднимаю свой новый ключ, номерной брелок с цифрами 308 болтается между пальцами. Итан усмехается и показывает свой — 309.
— Снова соседи, — говорю я. — Повезло тебе.
— Повезло мне, — тихо повторяет он, вглядываясь в мои глаза. Я знаю, он думает о своей оплошности с моим прозвищем, но я не собираюсь ничего объяснять. Я не знаю этого парня. Он мне определенно не нравится. То, что я уже дважды его поцеловала — странно, конечно, но несущественно. Неважно.
Это ничего не значит.
— Спасибо, что защитил меня и Уэссона. — Я провожу рукой по голове собаки. — Я ценю это. Ты не обязан был.
Оставив меня в живых, Итан ничего не выиграл. Более того, те несколько секунд, которые он потратил, чтобы схватить меня, могли стать для него последними.
— Может, во мне заговорил ветеринар, — легко отвечает он. — Сохранение жизни — это важно.
Мои губы дергаются.
— Ты сейчас сравнил меня с пуделем?
— Скорее с ротвейлером. Или с бойкой таксой. — Теперь я уже вовсю сдерживаю улыбку. — Раз уж мы тут разоткровенничались, я должен сказать, что то, что произошло в спортзале — это не в моем духе. Вообще.
Я улыбаюсь и снова переключаю внимание на Уэссона.
— В моем тоже.
И на то есть веские, блядь, причины, Денвер.
— Так... почему ты меня поцеловала? — Он ухмыляется.
Я закатываю глаза.