Забирая Денвер

— Ты серьезно напрашиваешься на комплимент?

— От тебя – да, — говорит он, и я едва не смеюсь над этим признанием. — Побалуй меня, Денвер Люкс.

Я облизываю губы, пытаясь стереть воспоминание о том, каково было ощущать его рядом. Его сила, напор, огонь, который не просто тлел, а едва не поглотил нас обоих.

— Потому что я в тебя влюблена, Итан.

Он взрывается смехом, и я не могу сдержаться — улыбаюсь. У него такой красивый смех — легкий, искренний, беззаботный. Интересно, часто ли он так смеется, что его смешит больше всего и, что важнее, как мне заставить его рассмеяться снова.

— Серьезно, — добавляю я. — По уши. Женишься на мне?

— Конечно, — отвечает он, наклонив голову. — Как насчет завтра?

— Завтра мне подходит. Можно я буду в белом?

Он фыркает.

— Думаю, этот поезд уже ушел.

Я показываю ему средний палец.

— Козел.

— И снова этот язычок.

Тело мгновенно обдает жаром, от его слов я будто проваливаюсь в раскаленные угли. Стук сердца заполняет уши, и я надеюсь, он не видит румянца на моих щеках.

Я выросла среди мужчин, которые состояли из жестких принципов и еще более жесткого виски, сигар и разговоров о территориях; у них были несчастные жены и нетерпеливые любовницы. Мой взгляд на мужчин и любовь более чем искажен; это разорванные бумажные обещания, обрывки которых развеяны по ветру. Я позволяла любить себя только двоим мужчинам в жизни. Первым был отец, который осыпал меня обожанием и отчаянно стремился сохранить мне жизнь до самого дня своей смерти.

Второй утопил меня в любви. Он сжимал мои волосы, запрокидывал мою голову и вливал свою одержимость в мой покорно открытый рот, и когда я пила, я пила жадно.

Интересно, как бы любил Итан. Представляю его добрым. Внимательным. Он бы помнил всякую ерунду, которая не имеет значения — даты первых поцелуев и «наши» песни. Он наверняка из тех мужчин, которых знакомишь с семьей и с которыми мечтаешь о предложении в рождественское утро.

Моя семья выложила бы пистолет на обеденный стол и ждала бы, пока Итан обмочится и сбежит. Я бы ожидала от него именно этого.

Но, может, я ошибаюсь. Хотя я сомневаюсь, что он хоть в чем-то похож на тех людей из офиса моего отца, которых я избегала, когда у меня появились формы и грудь, Итан тоже далеко не невинный мальчик. У этого красавчика-ветеринара с идеальным членом есть свои слои — терпкое послевкусие, от которого у меня покалывает щеки.

— И где же ты научился драться, Рокки? — спрашиваю я, потянувшись к его руке. Слабый повод прикоснуться к нему, но сегодня я им воспользуюсь. Я нежно провожу подушечкой большого пальца по его покрасневшим костяшкам. — Тебе приходилось бороться с тиграми в ветеринарной школе?

Он улыбается.

— Я занялся боксом несколько лет назад.

— Профессионально?

— Почти.

— Теперь это хобби?

Он всматривается в мои глаза.

— Что-то вроде того. — Его взгляд проникает в меня, как теплый мед, смешанный с густыми сливками, сладость разливается по горлу.

Я отвожу глаза.

— Может, вернемся? Я устала ждать.

Когда мы доходим до коридора, где находятся наши новые номера, в затылке начинает свербеть необъяснимый зуд. Ноги каменеют, голова идет кругом, и кажется, что стены смыкаются, а вместе с ними и мое зрение.

Одна. Я буду одна. Я была одна так чертовски долго, это не должно ощущаться как-то иначе, верно? Но до этого места, до всего этого беспорядка, до звона в ушах он всегда был рядом. Каждый. Божий. День.

А потом все взорвалось у наших ног. Липкая кровь на моих туфлях от «Джимми Чу» цвета слоновой кости и этот ужасный, отвратительный каменный пол, ставший еще уродливее из-за остатков мозга и золотой гильзы.

Я не могу быть одна. Не сегодня.

— Хочешь зайти?

Итан замирает, не донеся ключ до двери.

— Э-э...

— Никакого секса, никаких разговоров о смерти и, надеюсь, никаких пуль. — Я тереблю цепочку на шее, накручивая ее на пальцы. Пот выступает на затылке, и я сдерживаю желание поднять тяжелые пряди волос, чтобы остудить кожу. — Просто я совсем не хочу спать.

Он смотрит на меня, и щеки заливает жар.

Конечно, он не хочет заходить. В прошлый раз, когда он был со мной в одной комнате, он чуть не погиб. Наверное, он думает, что я приношу несчастья, или, что еще хуже, догадался о правде.

— Конечно. — Итан вынимает ключ и прячет его обратно в карман.

Меня прошибает волна удивления, и я перестаю теребить цепочку.

— Правда?

Он улыбается.

— Да. Почему бы и нет?