Круиз с осложнениями

Глава 29

Импульсы в моих нервных окончаниях вспыхивают, кожа загорается, как бенгальские огни. Фрэнки вздыхает в поцелуй, нежный стон вырывается из ее груди – мягкий звук, от которого я таю. Плыву. Кусочки меня разрываются и раскалываются самым лучшим образом. Стены рушатся, будто она дернула за ниточку.

Разочарование следует за приятными ощущениями, потому что ничего не могу с собой сделать. Эта женщина быстро становится мягкой глиной в руках неумелого скульптора. Вместо того чтобы придать форму ее телу под своим, могу только смотреть и представлять, каково это – быть частью ее.

Откидываюсь назад и смотрю в ее глаза.

— Ударь меня, красавица.

Пелена похоти в ее взгляде рассеивается, и она моргает.

— Что?

— Я имею в виду не маленький любовный шлепок. Ты должна вложить в это все силы.

Она смотрит на мой пах, в глазах вспыхивает осознание.

— О. Точно, — снова взглянув на мое лицо, она кусает нижнюю губу и поднимает руку. — Уверен? В смысле, ты под воздействием, и я не хочу пользоваться твоим состоянием.

— Я достаточно ясно мыслю, чтобы сказать, что хочу тебя больше, чем ты можешь представить. Больше, чем даже сам могу осознать. Также достаточно ясно мыслю, чтобы знать, что это плохая идея, — наклоняюсь вперед и запускаю руки в ее темные волосы, пока не добираюсь до затылка, где сжимаю их и притягиваю ее ближе. — Это ужасная идея, но к черту последствия. Причини мне боль, Фрэнки. Причини боль, чтобы я мог доставить тебе удовольствие.

Я притягиваю ее губы к своим, Фрэнки расслабляется в моих объятиях, когда наши рты движутся как одно целое. Ее руки скользят к моим бицепсам, где она изучает каждую мышцу, будто составляет карту. Фрэнки прерывает поцелуй и садится на меня верхом.

— Я принимала и более плохие решения, — шепчет она мне в губы. Затем поднимает руку и влепляет чертовски сильную пощечину.

Блядь, боль восхитительна. Жар разливается по коже, щека начинает опухать. Даже глаз слезится. Но этого недостаточно.

— Относись ко мне как к одному из своих подозреваемых на допросе, — предлагаю я, надеясь, что это подаст ей идеи.

— Пощечины недостаточно?

Я качаю головой.

Хлоп!

Мой череп откидывается в сторону, и я вижу звезды.

— А теперь? — она тянется назад и обхватывает мой полувставший член, — Господи, что, блядь, мне нужно сделать, пристрелить тебя? Если это то, что нужно, чтобы он встал, удивительно, что ты вообще жив.

Неуверенность грызет мои внутренности, пытаюсь ссадить ее с колен, но она сопротивляется, оставаясь на месте.

— Подожди, — кряхтит она. — Я еще не готова сдаться.

Без предупреждения она падает на мою грудь и вонзает зубы в трапециевидную мышцу. С силой укуса гребаного аллигатора она сжимает челюсть, одновременно вонзая ногти мне в ребра. Великолепная боль поет в мышцах, пока я не вынужден закричать.

Она отпускает хватку и смотрит на меня.

— Слишком сильно?

— Если ты имеешь в виду мой вставший член, то да, — усмехаюсь ей. — Продолжай, пока мы не окажемся в пылу битвы, красавица. Дозируй меня маленькими уколами боли.

Я тянусь вверх и разрываю верх комбинезона, – плевать, что ткань рвется. Фрэнки спешит снять остатки, а следом – лифчик и трусики. Когда она встает рядом с кроватью, я вижу каждый прекрасный дюйм ее тела, и это великолепно.

— Ложись на кровать, — приказываю. — Мне нужно попробовать тебя на вкус.

Как только ее спина касается матраса, я уже на ней. «Нужда» была правильным словом, и теперь я даже не могу винить наркотики. Это желание проистекает из голода, который я терпел слишком долго. Умираю от жажды по ней и не знаю, с чего начать. Язык хлещет по расслабленной груди, пальцы наслаждаются мягкостью кожи. Втягиваю затвердевший сосок в рот и покусываю эту восхитительную бусинку, пока мягкий стон не вырывается из груди Фрэнки.

Несмотря на великолепную обратную связь, не могу поддерживать эрекцию, и мой член обмякает, пока я покусываю и посасываю путь вниз по мягкому животу. Это нормально. Сейчас я сосредоточусь на ней. Важно то, что я знаю: она может дать мне тот толчок, который нужен.

— У тебя есть какие-нибудь причуды, красавица? Не могу же я быть единственным, — покусываю ее бедра и приближаюсь к теплу между ними. — Надеюсь, это не покорность. Не уверен, как бы это сработало.

Она смеется, и этого звука в сочетании со сладким ароматом желания почти достаточно, чтобы заставить член встать. Не жду ее ответа. Не могу. Если не прижмусь языком к ней и не попробую на вкус эту прекрасную киску, то умру.

Стон плывет по воздуху, когда мой рот соединяется с ней. Жар накатывает на вкусовые рецепторы волнами, и мой язык, должно быть, кажется прохладным на ее горячей коже. Бедра Фрэнки дергаются, когда я нахожу клитор и слегка провожу по нему кончиком языка.

— Боже, это так неправильно, — стонет она. — Может, это и есть моя причуда. Делать то, что не должна.

Продолжаю есть ее, отказываясь останавливаться, чтобы ответить. Как только заставлю ее кончить, мы сможем продолжить разговор.

Ее бедра дрожат у моей головы, но Фрэнки не кончает. Даже когда проскальзываю пальцами в ее тепло и дразню чувствительное место глубоко внутри, она балансирует на грани забвения, но отказывается падать.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, — умоляет она сквозь всхлип.

Ну, блядь. Не ожидал этого.

Лезу в карман и достаю верную зажигалку. Пока ем киску и ласкаю пальцами правой рукой, левая рука щелкает колесиком, пока не появляется пламя. Позволяю теплу задержаться, затем гашу пламя и прижимаю металл к задней части уха. Хотя я не люблю оставлять следы, которые кто-то может увидеть, нужда заставляет.

Боль прожигает мой череп, и я просто рад, что Фрэнки слишком потеряна в моменте, чтобы понять, что я делаю. Кровь приливает к члену с безумной скоростью. Я отстраняюсь достаточно надолго, чтобы стянуть шорты, торопясь, пока боль не утихла и мозг не понял, что мы делаем.

Когда член выскакивает на свободу, глаза Фрэнки расширяются. Она облизывает губы и сглатывает, затем смыкает ноги.

— С другой стороны…

Я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от ее входа.

— Если ты передумала, нам не обязательно продолжать. Я хочу тебя, но меня никогда не заводило принуждение женщины к тому, что ей некомфортно.

— Зачем тебе говорить что-то настолько идеальное, когда я пытаюсь быть хорошей девочкой?