Страница 13 из 30
Здесь он был лучшим хищником.
Ее карие глаза, похожие на глаза весенней грязи, в которой он любил валяться, расширились так, что он едва не утонул в них, но она не отстранилась.
«Она украла мои крылья. Мою жизнь. Мое блаженное одиночество. Заставила меня идти, спотыкаясь, на этих ногах».
При следующем раздраженном выдохе из его ноздрей повалил иней.
Она заставила его войти в это странное новое тело, которое было… недостаточным, маленьким, но все ощущалось…
большим
.
Снег был холоднее, воздух в легких холодил, а лед имел скользкую текстуру, которую он никогда раньше не чувствовал.
Интенсивность ощущений успокоила его гнев.
Бэннинг открыл рот, но не смог произнести ни слова. Вместо этого он зарычал, расстроенный. Ему нужно было, чтобы она заговорила. Произнесла слова, чтобы он мог вспомнить язык. Он хотел вспомнить.
В этой форме его рычание звучало жалко. У детеныша было больше мяса за его предупреждением.
– Прекрати, – выпалила она, ее теплое дыхание обдувало его грудь.
Она напряглась.
Она бросала ему вызов? Глаза Бэннинга сузились.
«О, человек, не испытывай меня».
Что означали ее слова? Он пытался вспомнить. Взгляд ее глаз – ее поза – она готовилась защищаться.
Рука Бэннинга скользнула вниз по ее челюсти, шее и по ее мехам. Она дала ему пощечину, когда он коснулся одной из этих шишек прошлой ночью. Посмеет ли она снова?
Он прижал к ней открытую ладонь, как и прежде, сжимая ее.
Резкий вдох, и она подняла руку.
«Ах, но я быстрее».
Он поймал ее за запястье прежде, чем она успела его оттолкнуть.
Разве она не знала, что ее тело теперь принадлежит ему? Что, по ее мнению, произойдет, когда она коснется дракона под Красной кометой? Она навязала ему эту связь!
Она не поняла, когда он сказал ей, что она принадлежит ему? Этот человек был тугодумом? Или он использовал не те слова?
Он отпустил ее запястье и поднял руку от ее шишки. Он схватил ее челюсть и манипулировал ею, имитируя речь.
– Ты, – проворчал он.
Он хотел, чтобы она заговорила, хотел узнать ее имя.
«Имена».
Мог ли он вспомнить, как произносится его имя?
Бэннинг снова открыл рот, закрыл его, снова открыл...
«Кьюсек! Как мне произнести мое имя?!»
– Ты делаешь мне больно!
Она потянула его за запястье, в то время как его рука все еще сжимала ее челюсть.
Бэннинг отпустил ее и наблюдал, как она трет место, которое он схватил, нахмурившись.
Это навредило ей? Он посмотрел на свою ладонь. Она была гладкой, очень мало мозолей, и такие крошечные чешуйки, что они почти напоминали человеческую кожу. Неужели ее тело было таким чувствительным и слабым?
Зачем ему понадобилось связываться с такой ужасной парой?
– Как тебя зовут?
Бэннинг снова посмотрел на нее, гадая, что она сказала.
– Мне все равно, но было бы неплохо узнать имя человека, которого я везу обратно в деревню, – тараторила она, говоря слишком быстро, чтобы Бэннинг мог хоть что-то понять. – Я Джайя. Это Хурк.
Палец указал на крылатого зверя, который напал на него прошлой ночью.
Бэннинг оскалил зубы, и ее спутник зарычал.
«Я тебя съем, тварь».
– Прекрати!
Рычание прекратилось, и Бэннинг обратил на нее свой взгляд.
– Ты собираешься ответить на мой вопрос?
Небольшой комок в ее горле дернулся от глотка.
– Джайя, – повторяла она снова и снова, постукивая себя по груди.
Бэннинг открыл рот и передразнил ее:
– Джаййййй
– Нет. Джайя. Джайя, а не Джей.
Она продолжала в том же духе, растягивая это слово – свое имя.
– Джайя, – хрипло сказал Бэннинг.
– Хорошо. А теперь как тебя зовут? Имя?
Она нерешительно протянула руку, чтобы похлопать его по груди.
Бэннинг посмотрел вниз, и самка тут же убрала ее.
Она могла прикоснуться к нему, а он не мог прикоснуться к ней?
«Кьюсек».
Бэннинг шагнул вперед, приблизившись на расстояние вытянутой руки. Ее теплое дыхание обожгло чешую на его груди.
Он замер, вспоминая, почему он
не
хотел быть рядом с ней. Не хотел прикасаться к ней. Он все еще мог отойти…
– Послушай, – ее голос дрогнул, и она сделала еще несколько поверхностных вдохов, – у тебя весь рот в крови, и это отвратительно. Кроме того, крайне невежливо шпионить за людьми с деревьев и бросать им навстречу мертвых животных.
«Продолжай говорить, человек».
Разум Бэннинга работал, его память расширялась, очищая пыль и впитывая как можно больше ее человеческой речи. Он пытался собрать воедино ее язык.
Он услышал, как ее сердце снова забилось быстрее.
– Ты стоишь слишком…
Он опустился, запустив руку в ее волосы, чтобы схватить и наклонить ее голову набок. Он провел носом и губами по мягкой коже ее лица.
В груди у него раздался гул.
«Запах такой приятный».
Джайя
заскулила
, от этого звука у него побежали мурашки, а чешуя напряглась.
– Мерзость, прекрати!
Она толкнула его в грудь, но это было бесполезно.
Бэннинг отстранился и увидел мазок крови, нанесенный на ее светло-коричневую кожу. Он нахмурился, когда понюхал ее.
«Горная дичь».
Он провел языком по щеке, стирая эссенцию.
– ФУ!
Она сопротивлялась, и Бэннинг оттолкнул ее, сдерживая гнев на свои нелепые побуждения.
Он провел рукой по губам, вытирая остатки еды, а затем облизал и ее.
– Ты зверь, – пробормотала она, ее верхняя губа скривилась, пока он ее вылизывал.
Бэннинг не понял ее слов, но он мог видеть ее отвращение в ее позе и на ее лице.
Это заставило его задуматься о привычках людей в плане чистоты. Она не пахла грязью и не выглядела неопрятной теперь, когда он вылизал ей лицо.
На самом деле, чем больше он смотрел на нее, тем быстрее бился его собственный пульс. Она заставила его чешую подергиваться, и при мысли о том, что она снова коснется его, его член запульсировал.
Ее взгляд опустился ниже его талии, прежде чем она демонстративно отвернулась. Ее темное лицо стало румяным на щеках, и Бэннинг задался вопросом, что это значит.
Прошло так много времени с тех пор, как он видел другое существо любого рода. Как давно он слышал или даже видел детеныша? До того, как в небе появился ужасный красный свет? До того, как самок стало трудно найти.
Красная комета появлялась пять раз с тех пор, как он видел самку дракона. Дважды до этого. Сколько времени это было?
– Эй? – снова заговорила эта самка.